Денежный семестр
Шрифт:
В голове у меня явно произошло нечто вроде короткого замыкания. По любому поводу, в любую фразу я начала неожиданно вставлять: «Но без формул».
— Хочешь ли ты рыбы? — спрашивала меня мама, сильно обеспокоенная содержанием фосфора в моих мозгах.
— Хочу, — отвечала я. — Но без формул.
— Придешь ли ты ко мне в гости? — интересовалась подруга.
— Приду, — радовалась я. — Но без формул.
— Будем ли мы писать контрольную? — терроризировали меня студенты.
— Разумеется, — грозно кивала я. — Но без формул.
Чем повергала их в уныние, поскольку обычно я позволяла
Я обегала массу библиотек — с нулевым эффектом. Там вообще не нашлось англоязычных книг по математике, изданных за последние годы. Подумав, я перестала этому удивляться: иностранные книги дороги, а у библиотек едва хватает денег на зарплату сотрудникам. Поступления в основном заканчивались восемьдесят восьмым годом.
Сложившаяся ситуация больше всего напоминала сказку об умной дочери рыбака, которая должна была явиться к королю не голая, не одетая, не сытая, не голодная и не днем, не ночью. Тем не менее, как и в ее случае, выход нашелся. В конечном итоге я получила искомое. Правда, по большому счету обе книги не были научными, однако заведующую кафедрой вполне удовлетворили. Во-первых, Юсупов в светлую минуту посоветовал подсунуть ей «Математикал ревьюс». Данное издание представляет собой нечто вроде международного журнала, состоящего из кратких аннотаций на наиболее заметные математические публикации последнего времени. Поскольку сами результаты там не приведены, а дается лишь их оценка, то формул и впрямь почти нет.
«Математикал ревьюс» явно очаровали англоговорящую даму своим внешним видом, и немудрено — ведь каждый том имеет формат огромного альбома и толщину почти в тысячу страниц, а обложка на нем небесно-розового цвета. Этот шедевр полиграфического искусства не влезает ни в одну сумку, поэтому я была вынуждена таскать его в руках, причем каждый второй прохожий выворачивал себе шею, пытаясь насладиться его лицезрением. Впрочем, возможно, все они пытались насладиться лицезрением моей походки, под тяжестью долгожданной ноши несколько лишившейся грациозности.
— Нет чтобы принести это сразу, — ласково попеняла мне заведующая. — А пытались меня уверить, что такого не бывает!
Понравилась ей и вторая книга, одолженная мне Игорем. Один его знакомый приобрел ее в Америке для своего семилетнего сына. Книга называлась «Математика для всех». Правда, меня несколько удивил выбор этого произведения в качестве чтения для ребенка. На первых же страницах там обсуждался вопрос происхождения цифр и уверенно утверждалось, что «О» есть изображение женского полового органа, а «3» — мужского. Однако если подобная математика годится «для всех», то, выходит, и для семилетнего ребенка тоже? По крайней мере для заведующей она сгодилась.
Только не подумайте, что на этом мои мытарства кончились. Вовсе нет! Они перешли на новую стадию. Каждому, кто учился в институте, знакомо такое тесно связанное с иностранными языками понятие, как «сдача тысяч». Это означает, что ты должен перевести сколько-то тысяч знаков английского текста. В университете, например, мы за семестр сдавали сто тысяч знаков. Но в данном случае заведующая кафедрой решила не мелочиться. В качестве допуска к экзамену она потребовала от меня сдачи миллиона (!)
В результате два месяца я занималась исключительно иностранным языком. Я уже абсолютно забыла, что у меня есть диссертация и я должна над нею работать. Свой «сизис» (так называют диссертацию англичане) я могла воспринимать только как повод рассказать о нем на английском (поскольку таковой рассказ входил в программу экзамена, старушка тренировала меня и в нем). Признаюсь, я до сих пор привычно называю диссертацию сизисом.
Особые проблемы вызывал газетный текст. В самых загадочных случаях я обращалась за помощью к своей подруге Насте, работающей вместе со мной в Техническом университете, но преподающей не математику, а английский. Иногда она мне отвечала, иногда отказывалась.
При переводе статьи об американском писателе Фредерике Форсайте я сломалась на произнесенной им странной фразе, относящейся к его читателем. Что-то с ними случается от чтения его книг, а что — я была не в силах понять. Коварная Настя посоветовала задать этот вопрос моей старушке, я задала, и старушка, зардевшись, призналась, что, по мнению Форсайта, у его читателей встают дыбом половые органы. Мне ужасно захотелось поинтересоваться, как это выглядит на практике у нас, женщин, но я постеснялась.
Впрочем, иной раз мне был понятен смысл каждого слова, однако смысл целого ускользал. Шедевром я считаю фразу, над которой долго и безуспешно бились мы трое — я, Настя и старушка. Фраза принадлежала журналисту, приехавшему в старинный город и сидящему в открытом кафе на площади. «Мимо меня, — повествовал журналист, — заячьим скоком важно прошествовал консервативный седобородый англичанин в купальном костюме эпохи короля Эдуарда с лицом архитектора и мыслями о любимой».
Больше всего меня поразила удивительная проницательность безвестного журналиста. Как он догадался, что человек, передвигающийся заячьим скоком, консервативен? Или консервативность выражалась в выборе столь древнего купального костюма? А чем отличается от других лицо архитектора? Не говорю уж о мыслях о любимой, так легко разгаданных выдающимся представителем прессы.
Что касается эротической книги «Математика для всех», она, хоть и вгоняла иной раз нас со старушкой в краску, трудностей не представляла. Зато «Математикал ревьюс» преподнесли мне сюрприз. В одном из обзоров я с безграничным удивлением узрела собственную фамилию!
Если вы считаете, что я наткнулась на панегирик в адрес выдающегося молодого представителя племени алгебраистов, то вы глубоко заблуждаетесь. Панегириком там и не пахло.
Дело заключается в следующем. С горечью должна признать, что у меня критический склад ума. Если, конечно, поверить, что ума у меня имеется целый склад. По крайней мере я с поразительной ловкостью замечаю ошибки. А ошибок в математических трудах делается немало. В основном они не носят принципиального характера, то есть результат приводится в принципе верный, и лишь доказательство содержит в себе некую халтуру, которую не обнаружишь, пока досконально не вникнешь.