Денежный семестр
Шрифт:
Но не в моих правилах долго унывать.
— Ничего, скоро Эрьяр пришлет миллион евро, — мечтательно сообщила я.
Маша была в курсе моих контактов с французским ученым и с сомнением добавила:
— Если только он не потребует с тебя миллион евро штрафа.
— Потребовать он может все что угодно, да получить их с меня не сумеет, — констатировала я с большой радостью. — Так что есть выгоды и в моем материальном положении. И вообще, правильно говорят: сейчас время больших возможностей. Видишь сколько возможностей обогащения! Первый — подработать. Правда, денег не платят. Второй — получить от Эрьяра. Правда, он тоже не заплатит, но это неважно. Еще я подумываю о том, чтобы выйти с кистенем на большую дорогу. Способ
— Зная тебя много лет, — предупредила Маша, — могу гарантировать, что ты потеряешь по пути кистень.
— Разве сейчас богатые ходят по большой дороге? — сообразила я. — Они ездят в банки. Так что надо стоять с кистенем на пороге банка. А там обычно уже кто-нибудь стоит. Швейцар или охранник. Придется давать взятку, а на нее нужен первоначальный капитал. Так что этот способ не для меня. Хотя вообще-то перспективный.
— Напиши детектив, — посоветовала Маша. — Говорят, это единственный жанр, в котором авторы сейчас хоть что-то зарабатывают.
— Крутой детектив? — заинтересовалась я.
— Необязательно. Если есть крутые детективы, должны быть и детективы всмятку. Твой наверняка будет всмятку.
— Можно еще написать детектив в мешочек. А еще лучше — книгу под названием «Сто способов обогащения». С руками оторвут! У нас пока набралось этих способов сколько?
— Книга «Сто способов обогащения» — пятый, — бодро отрапортовала мне подруга. — Осталось девяносто пять.
Я вспомнила о чудесном преображении моих старых кроссовок в новые туфли.
— Есть еще способ, но в него никто не поверит. Понравиться эльфам, и они щедро тебя одарят. Как меня.
— Все-таки склоняешься к эльфам? — обрадовалась Маша. — Правильно. Это лучше, чем злодей Стэплтон со своей собакой. Кстати, он тебе больше не попадался?
— Кто?
— Бородач.
Я задумалась:
— Ну не знаю. Может, и попадался. Я не вглядывалась. И вообще, сама не знаю, чего я к нему привязалась. Конституцией не воспрещается быть бородатым. Но эльфов я в свою книгу все-таки не включу — не поверят. Как всегда, именно то, что произошло на самом деле, кажется самым невероятным!
К сожалению, идеи обогащения мне пришлось временно отложить в связи с выходом на работу. Признаться, я несколько волновалась — все-таки никогда раньше не читала лекций, лишь вела практические занятия, а последнее считается легче. Справлюсь ли? Надо составить хороший конспект. Надо постараться тщательно его выучить, чтобы не заглядывать в бумажку. Надо… Ох и забот же у меня!
Войдя в лекционную аудиторию, я прежде всего внимательно осмотрела потолок. За последние годы у меня выработался рефлекс: на работе первым делом поднимать очи горе. Возможно, студенты полагали, что я молюсь об их успехах, однако все объяснялось куда менее романтично. Помещению требуется ремонт, а денег на него нет. Ну, положим, дырки в стенах меня не особо смущали — дырки себе и дырки… С ними даже веселее, особенно если в соседней аудитории предмет был гуманитарный. Нам на психологии говорили, что занятия надо разнообразить. Вот для разнообразия и слушаем во время пауз, как употребляется герундий.
Проблема потолка волновала меня куда сильнее. Особенно с тех пор, как однажды он обвалился прямо перед моим носом. И если бы ученик с первой парты не стоял в тот миг у доски, боюсь, не имел бы возможности постоять у нее больше никогда… Конечно, этот эпизод послужил наглядным аргументом в пользу активного участия студентов в учебном процессе, но все же я предпочла бы, чтобы такое не повторялось. По крайней мере до тех пор, пока нам перед занятием не станут выдавать каски.
Потолок в моей лекционной аудитории, разумеется, оставлял желать лучшего, однако мог бы быть и хуже. Я решила, что ближайшее время он продержится. Главное, не говорить слишком громко. Конечно, жаль, что мне не придется продемонстрировать зычный голос, выработанный на фонационном тренинге,
Сразу скажу, что с течением времени эта дырка почему-то увеличивалась и к концу семестра разрослась неимоверно. Уж не знаю, в чем тут дело. Я лично доску не грызла. Возможно, студенты отдирали кусочки с обрывками моих записей себе на память или надеялись впоследствии использовать их в качестве шпаргалок. Или поработал жук-древоточец. Нет, жук исключается. Говорят, насекомые не переносят низких температур, а температура в нашем институте не превышала уличную. Иногда мне даже чудилось, что была несколько ниже. Как вы сами понимаете, по причине отсутствия финансирования у нас почти не топили. Впрочем, справедливости ради должна отметить, что ветер на улице был все-таки сильнее, нежели в здании, а без ветра любой мороз вполне переносим. Конечно, студентам неудобно писать в перчатках, но ведь трудности только закаляют!..
К сожалению, все перенести способны лишь люди. Неодушевленные предметы ведут себя существенно хуже. Готовясь к первой лекции, я и представить себе не могла, какое именно мне предстоит испытание. А испытание состояло в том, что от холода перестал писать мел. Впоследствии я узнала, что умные преподаватели уносят мел домой и сушат его на батарее. Результат все равно не блестящий, однако просушенный мел оставляет на доске хоть какие-то следы. Тот же, каким стала орудовать я, провел свою тяжкую жизнь в сыром, неотапливаемом помещении, не знал заботы и тепла и в результате превратился в нечто, не очень на мел похожее. Если я давила на него изо всех сил, он царапал доску и тут же рассыпался в порошок. Если я на него не давила, он даже и не делал вид, будто пытается писать. А математика — не тот предмет, которому можно обучать устно.
Приплюсуйте сюда куцую доску, годную для употребления лишь с краев и абсолютно не сохнущую после вытирания тряпкой, а также отсутствие половины ламп, и вы поймете, что мои заботы о качестве прочитанного материала были излишними. До материала ли тут! Все мои силы ушли на борьбу с мелом, и после лекции я выглядела как самый трудолюбивый мельник, ибо с ног до головы была осыпана белым порошком. Я искренне задумалась о том, что слова «мельник» и «мел» наверняка так схожи неслучайно. Кроме того, на среднем пальце правой руки у меня образовалась кровавая мозоль. Не приходится удивляться, что труд лектора считается более сложным! Ведь на практических занятиях хотя бы иногда можно заставить писать студентов…
Конечно, понемногу я приспособилась. Дома я забила мелом батарею, к восторгу моего попугайчика, явно решившего, что это камни для заточки клюва. Поскольку раньше такими камнями он упорно считал мои янтарные бусы, я оказалась в выигрыше.
Что касается досок, то в других аудиториях дело обстояло лучше. Во второй моей лекционной аудитории проблема была только в том, что доска прикреплялась к стене лишь сверху и при любом прикосновении страшно громыхала. Ну и что! Я одной рукой писала, а другой придерживала доску. Поначалу, правда, болели мышцы, но это, говорят, полезно. К тому же мне явно требовалось хорошенько накачаться для третьей аудитории. Там была прекрасная огромная доска, которая ездила вверх-вниз. Вниз она ехала довольно туго, зато вверх иногда улетала самопроизвольно. В таких случаях мне приходилось слегка подпрыгивать, чтобы дотянуться до ручки, а потом виснуть всем своим весом. И, натренированная второй аудиторией, я обычно весьма ловко с этим справлялась. Иногда, правда, в моей душе мелькало робкое сожаление, что у меня нет пажа. Раньше дамам держали шлейф, а теперь паж держал бы мне доску. Конечно, можно выбрать студента посильнее и обратиться с просьбой к нему… только как он в таком случае будет писать конспекты?