Денарий кесаря

Дроздов Анатолий Федорович

– Да будут боги милостивы к тебе, Цезарь! Да продлятся твои дни, дабы все мы благоденствовали!

– Ишь как! – сказал Цезарь. – Хитер! И меня похвалил, и себе благоденствия пожелал.

Гости за столом засмеялись. Отец смутился.

– Садись! – велел ему Цезарь. – Ешь, пей – заслужил! Отстоял славу Рима. Откровенно говоря, я сомневался. Фриз был силен.

– Он двигался слишком медленно, – сказал отец.

– Ты, конечно, приметил это? – сощурился Август. – Еще до того, как попросил меня? Ведь так?

– Так! –

признался отец.

– Хорошо, что не врешь! – заключил Август и продолжил: – Ты показал, что Рим побеждает не грубой силой, а умом и упорством, и заслужил награду. Часто выступаешь на арене?

– Впервые.

– Я вижу шрамы на твоем лице и руках. Много шрамов.

– Я получил их, сражаясь с германцами.

– Луций Назон был префектом когорты ауксилиев, – пояснил, не утерпев, легат Пульхр.

– Почему же теперь тренирует гладиаторов? – Август повернулся к легату.

– Я долго оправлялся от ран, – поспешил отец на помощь. – На мою должность назначили другого. Теперь жду вакансии.

– Давно ждешь? – сощурился Август.

– Третий год…

Август повернулся к наместнику.

– Если не ошибаюсь, только в этом году мы направили в Галлию семь новых трибунов. Почему не нашлось когорты для Руфа?

Наместник не знал, куда деть глаза.

– Я сомневался… – наконец произнес он сдавлено. – Ауксилии под началом Назона были разбиты.

– Нам ударили в спину! – поспешил отец. – Неожиданно, когда мы сражались с другими. Германцев было вдвое больше.

Но Август продолжал смотреть на наместника.

– Когорта ауксилиев бежала с поля боя?

– Нет, Цезарь! Отступили германцы.

– Варвары захвали знамя и значки когорты?

– Нет, Цезарь.

– Почему говоришь, что когорту разбили?

– Ауксилии понесли большие потери. Был убит или ранен каждый второй.

– А у германцев?

Наместник замялся. Отец вновь не выдержал:

– Перед тем, как нам ударили в спину, мы положили сотни полторы. Потом меня ранили… Но мне говорили, что галлы убили еще не менее двух сотен. Иначе германцы не ушли бы.

– Я постарел, – со вздохом произнес Август, – и многого не понимаю. Наша когорта сражалась на два фронта. Ауксилии сохранили строй, значки и знамя, они убили много врагов и заставили германцев отступить. Мне говорят, что это поражение. Когда я был молод и сам водил легионы, такое считалось победой.

Наместник смотрел в стол. Август вновь повернулся к отцу. И вдруг заговорил на греческом.

– Ты сын всадника, но носишь простую тогу. Почему?

– У меня нет имущества для ценза всадника, – ответил отец на том же языке.

– Сколько времени ты командовал когортой?

– Больше трех лет.

– Вы часто брали добычу?

– Часто.

– И ты не сумел скопить четыреста тысяч сестерциев?

Отец молчал.

– Он распутник? – повернулся Август к легату Пульхру. –

Тратит все на вино, женщин и другие удовольствия?

– Нет, Цезарь! – возразил легат. – Назон живет, как простой солдат. Я никогда не видел его с женщинами, у него только одна рабыня, а воду он пьет чаще вина.

– Куда ты подевал свои деньги? – сердито спросил Август отца.

– Я раздал их галлам, – выдавил Луций.

– Зачем?

– Они хорошо сражались…

Отец хотел добавить: "Им ведь так мало платят!", но вовремя осекся – размер жалованья ауксилиям утверждал император.

– Ты выдавал им награды из своих денег? – уточнил Август.

– Да…

Луций ждал выговора, но его не последовало. Император молчал. После смерти приемного отца Август, в ту пору всего лишь Октавиан, стал наследником Цезаря. По завещанию он был обязан треть денег отдать римлянам. Но Марк Антоний присвоил наследство. Тогда Октавиан продал свое имущество, занял огромные суммы у ростовщиков, но волю Цезаря исполнил. Потом, конечно, он восполнил свои траты с лихвой, но это было потом…

– Ты хорошо говоришь по-гречески, – нарушил тишину Август, – и пишешь?

– Я закончил грамматику.

– Итак! – принялся загибать пальцы Август. – Отважен, правдив, умен, образован и к тому же не корыстолюбив. – И такой человек тебе не нужен? – повернулся он к наместнику.

Тот молчал.

– Раз не нужен тебе, то мне пригодится, – спокойно заключил Август и сделал знак Луцию.

Тот встал и поклонился.

– Эй, Руф! – окликнул его Август у самых дверей. – Тебе сколько лет?

– Тридцать, Цезарь.

– Ты женат?

– Нет.

– Почему?

– Я на военной службе.

– Это легионерам запрещают жениться! – сердито сказал Август. – На префектов запрет не распространяется. Ладно, иди! Завтра не отговоришься…

Отец вышел из дворца наместника и остановился, не зная как понять состоявшийся разговор. Но собраться с мыслями ему не дали. Рядом остановился "карпентум", легкая открытая повозка, в которую была впряжена пара мулов. В повозке сидела молодая женщина, настолько красивая, что у Луция перехватило дыхание. Он молчал, не зная, что сказать, и женщина улыбнулась, поняв его смущение.

– Меня зовут Випсания, – сказала она весело. – А ты – Руф?

– Луций Корнелий Назон.

– Август в цирке назвал тебя Руфом. Мне нравится.

– Как будет угодно, – поклонился отец.

– Ты учтив, – засмеялась Випсания и вдруг спросила: – Проголодался?

Луций вспомнил, что с утра ничего не ел. За столом Августа он только выпил вина и в самом деле был голоден.

– Я как раз собралась ужинать, – продолжила Випсания. – Там хватит двоим.

– Благодарю, госпожа.

– Я тебе не госпожа! – возразила Випсания. – И благодарить рано. Угощение может не понравиться.