День проклятья
Шрифт:
Вероятно, они сразу поняли, что я еще не освоился в теле. Не успел я открыть рот, как оказался в большой комнате, где на белой стене черными буквами были написаны правила поведения в убежище, очень простые: нельзя упоминать ни одно из своих прошлых имен, надо придумать себе новое имя, не имеющее с предыдущими ничего общего. Я воспользовался своими инициалами.
Нельзя говорить ничего, что намекало бы на одну из твоих прошлых личностей.
Рассказывать о себе запрещалось. Точно так же запрещалось говорить о нынешнем задании и расспрашивать остальных, давно ли они здесь, – в общем, ни слова вопреки правилам. Понимаешь, нельзя подойти и сказать, мол, это не мое настоящее тело, хотя и очень красивое.
В моем поведении все перепуталось; я одновременно подавал сигналы «иди сюда» и «отвали», «помогите мне, пожалуйста» и «со мной все в порядке». Тем не менее относились ко мне с ангельским терпением – понимали, каково мне приходится. Лишь со временем я осознал, что придаю слишком большое значение своему полу и что с этим надо кончать – выкинуть все из головы и просто-напросто быть девушкой, словно никого другого и не существовало.
Неожиданно она вздрогнула.
– До сих пор мурашки бегают при воспоминании об этом. А остальные… Они и сами испытывали то же самое. Во всяком случае, одна из женщин, по-моему, раньше была мужчиной. Я чувствовал это по ее разговору, по тому, как она учила меня быть женщиной – словно по учебнику, – и по ее манере заниматься любовью. Да, там мы много занимались любовью, очень много. – Она рассмеялась и добавила: – Чем еще заниматься на необитаемом острове? Вот мы и менялись партнерами. Впервые, когда мною овладел мужчина, я разревелась. Сама не знаю почему. Наверное, потрясение оказалось чересчур сильным. Хотя он был необыкновенно нежен.
Она замолчала, погрузившись в воспоминания. Я взял стакан, взглянул на Тэнджи, потом опустил глаза, охваченный смущением и чувством странного удовольствия.
Никогда телепат так откровенно не делился со мной своими эмоциями. Даже стало немного завидно.
Она подняла на меня огромные глаза и улыбнулась. Выражение лица было загадочным, словно она смотрела откуда-то издалека. У меня закрались подозрения, будто я стал прозрачным и она читает мои мысли, а я не могу утаить ни одного секрета. Мне стало не по себе. Я одновременно и хотел этого, и боялся.
Затем она вдруг улыбнулась знакомой улыбкой Теда, и я расслабился.
– Эй, смешай-ка парочку «Безумных Мэри». Я хочу снять это платье.
Вернулась она в какой-то накидке из черного шелка, больше подчеркивающей, чем скрывающей ее прелести, и села, скрестив ноги, на краешек кушетки.
Я подал ей стакан и расположился напротив, ожидая конец истории.
– Желание, добровольное стремление к перевоплощению – вот чего от нас ждали, – продолжала Тэнд-жи. – Ради этого и был устроен приют на острове. Мою личность взломали изнутри. Когда это произошло, меня отозвали с острова и сообщили, что начинается новый этап тренировок. Я сумел доказать, что способен к восприятию; теперь мне предстояло научиться воспринимать.
Ты не представляешь, Джим, что началось. Мы примеряли разнообразные тела, причем что ни день, то новое тело, абсолютно незнакомое. Парадокс заключался в том, что нас приучали быть разумом, а не личностью. Понимаешь, личность и тело связаны между собой слишком тесно. Нельзя обособиться от одного, не порвав с другим.
Известно ли тебе – хотя, конечно, неизвестно, – что через некоторое время, когда воспринимаешь тело не более как временное явление, начинаешь понимать, что оно вообще ни при чем. Тогда очень
На следующем этапе пребывание в каждом теле становилось все дольше и дольше, чтобы мы не сочли себя слишком свободными от них. Порой телу было всего шесть лет, порой более семи десятков. Однажды мне досталось тело дауна, в другой раз – маленькой девочки, которая еще не ходила на горшок. Был я и футболистом – ощущение такое, будто мое тело сделано из кирпичей. Нас учили познавать – и ценить – оперативное оборудование, в котором остальное человечество… обречено провести всю жизнь. В нас воспитывали… сочувствие к их судьбе.
И только потом нас начали учить, как следует себя вести мужчине или женщине.
Меня, помнится, поразило, насколько мало я знаю даже о мужчинах. Мы и не стремимся узнать, полагая, что все и так ясно, раз уж мы родились мальчиками.
Наше поведение – не важно, к какому роду мы принадлежим, – почти целиком состоит из заученных ролей. Мы притворяемся! Как в театре. И теперь предстояло разучить его репертуар, научиться вживаться в образ. Точно так же безотчетно, как делаете это вы, обычные люди. Это ловушка, которой нас учили избегать, находить выход из нее и переселяться в следующую личность. Нас предупредили, что мы, возможно, будем менять пол так часто, что перестанем ощущать свою врожденную принадлежность к мужскому или женскому роду, а попутно утратим ощущение специфики пола и в конечном итоге станем омнисексу-альными. Кажется, только сейчас я начинаю понимать суть этого. Секс вызывает во мне совершенно иные ощущения.
– Могу себе представить… – начал я.
– К сожалению, не можешь. Прости, Джим, у меня такое чувство, будто я захлопываю перед тобой дверь. Но тебе этого не понять.
– Я постараюсь.
Она вздохнула и безнадежно махнула рукой.
– То, что я испытываю, настолько… неповторимо, что я не могу подобрать слова.
Пойми, Джим, я действительно научился не иметь вообще никакой личности!
– Еще раз, пожалуйста.
– Обычные люди не могут обойтись без своего конкретного "я". А телепаты могут.
– Э-э… – промямлил я. – Прости, Тед, но я что-то не пойму.
– О. – Ее настроение упало, возбуждение прошло. – На каком-то этапе ты потерял мою мысль, да?
– Наверное.
– Извини. – Она почесала голову совсем не женским движением. – Ладно, сначала нам, пожалуй, надо разобраться в терминологии. Понимаешь, Джим, – терпеливо продолжала она, – труднее всего понять, что такое «личность». Давай попробуем выяснить.
Твоя личность – это привязка к окружающему миру. К твоему имени, карточкам в твоем бумажнике, твоей работе и ко всему остальному: машине, которую ты водишь, людям, с которыми ты живешь, твоим родителям, твоему служебному положению, родине, школе, в которой ты учился, твоим честолюбивым планам, твоему знаку зодиака, Церкви, к которой ты принадлежишь, болезням, которыми ты в данный момент болеешь… Я что-нибудь упустил?
– Кажется, нет.
– Но все это – не твоя суть, согласен? Ты можешь что угодно поменять – хоть все сразу, – но при этом останешься самим собой. Правильно?
– Да. Это я усек.
– Твое "я" – это то, чем ты отождествляешь себя с самим собой, Джим. А личность – только твоя память, как бы совокупное ощущение всего, что накоплено в твоих банках данных. Отобрать воспоминания – означает лишить тебя личности, но ты по-прежнему останешься тем же чувствующим субъектом.
– Но я… знаю, что я – сейчас я. – Я постучал по груди. – Знаю, кто я такой…