День проклятья

Герролд Дэвид

– М-м, не совсем. Просто хотел спросить. – Да?

– Дьюк, перед кем очищаешься ты?

Дьюк, похоже, не был готов к ответу. Он потянул время, пристраивая за поясом телефон, поднял вещмешок, но потом все же повернулся ко мне.

– Время от времени я очищаюсь перед хозяином. – Он ткнул большим пальцем в потолок. – Перед Богом. – И вышел из комнаты.

Удивленно покрутив головой, я пошел следом. Что ни говори, а Вселенная полна неожиданностей.

В. Как хторране называют

друзей?

О. Жратва.

2 «ДЕРБИ»

Телевидение не чтит традиций и даже не замечает их. Поэтому телевидение способно только разрушать.

Соломон Краткий

Я ошибался: несмотря на габариты, вертушка все-таки сумела оторваться от земли.

Она натужно ревела, ее бросало из стороны в сторону, как пьянчугу, но она летела и тащила столько людей и оружия, что хватило бы на переворот в небольшой стране. Мы получили в свое распоряжение три самые лучшие команды Специальных Сил – Дьюк и я тренировали их лично, – а также полностью укомплектованное научное подразделение и достаточно огневой мощи, чтобы зажарить Техас (ну, скажем, его приличный кусок).

Помоги, Господи, не вводить их в действие.

Я пробрался в хвостовой отсек и подсел к рядовым. Все, как один, добровольцы.

Только теперь их называли не так. Новый Военный конгресс США принял и уже успел пересмотреть – причем дважды – закон о всеобщей воинской повинности. Четыре года на казарменном положении. Никаких исключений. Никаких отсрочек. Никакой брони для «незаменимых» специалистов. А это означало, что, как только тебе стукнет шестнадцать, ты годен и до своего восемнадцатилетия обязан надеть мундир. Все очень просто.

Но на службу в Спецсилах могли рассчитывать немногие. Во-первых, надо было просить об этом, почти требовать. В Специальные Силы брали только добровольцев.

Во-вторых, помимо желания приходилось доказывать свою пригодность к службе.

Насколько суровыми были отборочные испытания, я не знал, потому что попал в эти войска случайно, еще до того, как ужесточили критерии отбора, и в дальнейшем только готовил других. Но, глядя на этих ребят, я мог догадываться, каковы испытания. К тому же поговаривали, что из начавших тренировки три четверти сходили с дистанции, не добравшись и до середины.

Эти победили.

Ни один не выглядел достаточно взрослым, чтобы участвовать в выборах. А две девушки, похоже, еще не нуждались в лифчиках. Но детьми их нельзя было назвать.

Меня окружали закаленные бойцы. То, что они не справили двадцатилетия, не имело никакого значения; они составляли самое опасное подразделение армии Соединенных Штатов. И это было заметно по лицам с одинаковым взглядом: в нем словно таилась туго сжатая пружина.

Они курили, передавая сигарету по кругу. Когда подошла моя очередь, я тоже затянулся. Не потому, что хотелось;

я должен убедиться, что сигарета без травки. Вообще-то не думаю, что кто-то из моих подчиненных настолько глуп.

Такое случалось, конечно, в других командах, но только не в моей. В армии бытовало даже прозвище для офицеров, которые позволяли своим солдатам принимать наркотики перед боевым заданием; их называли кукловодами.

Ребята примолкли. Я знал, что их сковывает мое присутствие. Хотя мне всего на три года больше, чем старшему из них, все-таки я лейтенант, а значит, «старик». Кроме того, они боялись меня. Ходили слухи, что однажды во время охоты на червя я заживо сжег человека.

Рядом с ними я действительно чувствовал себя старым. Мне стало немного грустно.

Эти ребята – последние на Земле, кто запомнит «нормальное» детство.

Им бы сейчас учиться в старших классах или на первом курсе колледжей, развешивать воздушные шары в спортивном зале перед танцевальным вечером, мучиться мировыми проблемами или просто болтаться в торговом центре.

Они знали, что мир уже не тот, каким должен быть. Совсем не о таком будущем они мечтали, но другого у них уже не будет: есть работа, которую надо делать, и делать ее должны они.

Их выбор вызывал у меня уважение.

– Сэр!

Это произнес Бекман, темнокожий парень, долговязый и неуклюжий. Я вспомнил, что его семья перебралась с Гуама.

– Мы успеем вернуться к началу «Дерби»? – спросил он.

Я задумался. Мы направлялись на юг Вайоминга. Два часа лету в один конец плюс четыре часа на земле – это самое большее. «Дерби» показывали с девяти вечера. Ти Джей узнал, что Стефания возвращается из Гонконга. Теперь ему уж точно не останется ничего другого, кроме как обнаружить пропавшего робота прежде, чем это сделает Грант.

– Должны успеть, – сказал я, – если поднимемся в воздух не позже шести. – Я обвел взглядом остальных. – Ну как, парни, управимся до шести?

Все согласно закивали. Послышались голоса:

– Конечно.

– Меня это устраивает.

– Сделаем.

Я улыбнулся. Этому я научился у Дьюка – раздавать улыбки с таким видом, будто каждая стоит года жизни. Тогда солдаты из кожи вон полезут, чтобы заслужить ее.

Они так обрадовались, что я поспешил встать и пройти вперед, пока не лопнул со смеху.

Дьюк посмотрел на меня.

– Ну как они, в порядке? ~ Беспокоятся насчет пропавшего робота.

– Какого еще робота?

– Из «Дерби». Сейчас по телевизору идет сериал.

– Никогда не интересовался подобной чепухой. Она отбивает вкус к выпивке. – Дьюк взглянул на часы и, наклонившись вперед, легонько похлопал пилота по плечу. – Можете вызывать Денвер. Сообщите, что мы прошли рубеж готовности «каппа».

Пусть поднимают вертолет сопровождения. – Потом он повернулся ко мне: – Начинай прогревать двигатели машин. Я хочу открыть люки и десантироваться, как только коснемся земли. Мы должны высадиться за тридцать секунд.