День проклятья
Шрифт:
Мне сразу показалось, что я начал не с того.
Сижу и пытаюсь разложить все по полочкам.
А может, ничего и не надо выяснять? Ты просто… здесь. Пусть это глупо, но еще глупее пытаться найти логику. Для этого я слишком мало знаю. Вот если бы я…
Все, кончай философствовать.
Теперь ты – член стада.
Я так сказал.
Член стада, мать твою, в красных шортах, сидящий и ломающий голову, как стать членом стада. Тупица, пытающийся найти способ втереться в него, в то время как он уже там.
Теперь я могу забыть обо всем,
Мальчишка-подросток сел передо мной на корточки. Неприятно близко. Голый и грязный, с сальными темными волосами и длинным тонким носом. А глаза у него невероятно большие, удивительно прозрачного голубого цвета. Он с интересом смотрел на меня.
– Привет, – сказал я, улыбаясь, и сразу понял, что сморозил очередную глупость – вложил в слова слишком много первоначального смысла.
Мальчишка моргнул, но не отвернулся.
Мне показалось, что меня проверяют. Словно стадо – некий макроорганизм, пытающийся понять, усвоил он меня или еще нет.
Парнишка рефлекторно почесался. Давно не стриженные, грязные ногти – рука примата. Во всяком случае, его руки напомнили мне обезьяньи. Тощий, как бродячее животное, он сидел на ляжках, рассматривая меня. Я занялся тем же.
Только теперь не старался понять, кто он такой, а смотрел на него, как в объектив камеры. У него очень интересные глаза, неправдоподобного цвета.
Слишком густые ресницы придают им загадочное выражение.
Однако чем я так заинтересовал его? На его лице нельзя было прочесть ничего.
Вот он весь как на ладони передо мной, но в то же время – за семью печатями.
Нет, душа в нем жива, почему-то я знал это, но только и всего. Ни… мыслей, ни… личности. Однако это завораживало – сидеть и смотреть друг на друга.
Что-то подспудное удерживало. Мы… были вместе.
Флетчер разучивала со мной это упражнение – быть вместе, напрягая душу. Я не мог отвести глаза и не хотел. Взаимопроникающий взгляд вызывал удивительное умиротворение.
Я понял, что меня смущает в его глазах. Они были чересчур женоподобными. Девушка с такими глазами тянула бы на фотомодель или кинозвезду. У парня же они… ошеломляли. В них было странное спокойствие.
Мальчишка протянул руку и дотронулся до моего лица. Словно обезьяна, изучающая незнакомый предмет. Он потрогал мои волосы, слегка взлохматив их. Его прикосновения были настороженными, как у зверька, который убегает при малейшей опасности. От него пахло пылью.
А потом он вдруг отдернул руку и замер в ожидании.
Не знаю как, но я понял, чего он ждет – меня явно приглашали.
Когда он снова потянулся ко мне, я тоже потрогал его лицо: пощупал волосы, скользнул пальцами по щеке. На его лице заиграла улыбка. Он взял мою руку в свои – она выглядела невероятно чистой в его ладонях. Он понюхал мои пальцы, мягко и нежно лизнул и снова улыбнулся. Ему понравилось, каков я на вкус. Он отпустил мою руку и снова выжидательно замер.
Наверное, теперь моя очередь? Я понюхал его руки, лизнул и тоже улыбнулся.
Он улыбнулся ответно.
И еще мое тело ощущало какое-то… неудобство, что-то тянуло меня назад. Я остановился, сбросил шорты, переступил через них и почувствовал, что начинаю исчезать, растворяться в толпе, в стаде, среди тел. Если идти туда, то голым. Свободным. Понятным. Отринув условности.
Не сопротивляйся тому, что обволакивает тебя, как тепло солнца. Купайся в нем.
Тебя больше ничто не держит. Пусть все идет так, как идет. Смейся. Ощущай.
Делай глупости.
Сходи с ума. Не обращай внимания на шум в голове. Он ничего не значит здесь.
Только смущает. Какие-то понятия? Глупости! Чувствуй…
Я помотал головой. В недоумении.
Начал возвращаться в реальность… … Медленно огляделся, недоумевая.
В поисках чего?
Я потерял счет времени, слоняясь в потемках. Помнил, как останавливался попить из пруда, помочиться в илистый ров на восточном конце площади, как почувствовал голод и безошибочно нашел грузовики, въехавшие в толпу. Оторвал кусок пищи, сел и проглотил ее.
Недоуменно припоминал, что… собственно, случилось? Эпизоды никак не хотели складываться вместе – мешали какие-то провалы в памяти. Что-то возникало и тут же исчезало, как на русских горках.
Никакой связи.
Я самонадеянно считал, что смогу разобраться во всем этом, но груз был мне явно не по плечу.
Пора сматываться отсюда.
Я встал и направился к джипу. Вернее, к тому месту, где раньше стоял джип. И Флетчер тоже.
– Я ухожу, – заявил я, подергав ошейник. – Ничего не получилось, Флетчер. Вы меня слышите? Это я, Джим.
Я дотронулся до ошейника, как до ладанки, от него зависела моя жизнь.
– Флетчер?.. Ответа не было.
Может быть, ошейник вышел из строя? Теперь это не имело значения. Я направился прямиком к джипу.
Тут до меня дошло, что я голый. Некоторые особи проводили меня взглядами, потом вернулись к своим заботам. Своей пище. Своим друзьям. Играм. Большинство из них тоже были голыми. Они кружились.
Я никак не мог найти шорты, потом перестал их искать: в джипе наверняка есть одеяло или какая-нибудь одежка. Я остановился и медленно повернулся вокруг своей оси, осмотрев площадь. Да где же… я нахожусь?
Только без паники. Все идет хорошо. Она конечно же наблюдает за мной из укрытия. Наверняка решила, что ей не стоит слишком близко подходить к стаду.
В воздухе повис гул. Я повернулся. Откуда?
Тоненько гудели детские голоса. Каждый на свой лад, но…
Вступили женские голоса. Целый хор атональных завываний. Одни гласные.
Нет, только не это! Это должно произойти только завтра. Боже! Собрание стада.
Самонастройка участилась. Мне предстоит пережить это дважды!