День Медведя
Шрифт:
– Так ты… выйдешь за меня замуж?.. – еле слышно прошептал он, и многотысячная толпа тут же подхватила его слова, и принялась тихо, но проникновенно скандировать:
– Вы-хо-ди!.. Вы-хо-ди!.. Вы-хо-ди!..
И ученица убыр, ощутив вдруг на себе внимание целого города, запунцовела, как маков цвет, заробела, стушевалась, и только и смогла, что выдавить на грани слышимости «Д-д-да…».
И была тут всеобщая радость, и много криков, подбрасываемых в небо шапок, отбитых спин и спонтанных признаний в любви.
А после была коронация – надутый от важности момента Коротча перевязанными
И когда наступил всеобщий апофеоз счастья и довольства, из толпы неуверенно, но с надеждой переглядывающихся дворян выступила помятая, потрепанная, но чрезвычайно разгневанная графиня Брендель и предъявила на всеобщее обозрение прикорнувшего в ее рукавичке белого крота.
– Ну, что, вы довольны? – резким, почти пронзительный голосом вопросила она, и народ притих. – Вы получили то, что хотели: нашу корону, власть, богатое царство, или что там еще! А он?.. Мой бедный Аспидиск?.. Да, он сжульничал – не от большого ума! – но за это так жестоко не наказывают!
Но, не успели герои дня устыдиться того, что за своими радостными хлопотами напрочь позабыли о беде сварливого, вздорного, недалекого, но всё же земляка, как толпа дворян снова раздвинулась, выпуская вперед бабушку Удава с неизменной трубкой в одной руке и ридикюлем из кожи василиска – в другой.
– Вы совершенно правы, милочка, – стальным контральто пророкотала она, и под ее бронебойным взглядом графиня тихо пискнула, сделала шаг назад, и едва не выронила рукавицу вместе с супругом. – За хитрость и глупость так не наказывают. Так наказывают только за попытку убрать с дороги любой ценой своих конкурентов.
– Что?!?!?!..
– Да, и это печальная правда, как она есть. И к точно такому же выводу мог прийти любой трезвомыслящий человек, обладающий таким же набором фактов, как я, достаточным количеством времени для размышлений, и терпением.
– Это… это неправда!.. – беспомощно озираясь в поисках возможных союзников, попробовала защищаться графиня, но тщетно.
Трепетавшие еще пару часов назад при одном ее хмуром взгляде дворяне сделали вид, что не знакомы с ней.
– Я докажу вам. Разрешите, ваше величество? – повернула она отягощенную вычурной шляпой голову к Мечеславу, и тот молча кивнул.
– Давайте тогда начнем по-порядку, – невозмутимо повела одетыми в соболя плечами баронесса Жермон и начала загибать длинные наманикюренные пальцы.
– Во-первых, случай на охоте на кабана. Что бы ни пытался нам внушить его светлость, оруженосец моего внука Сомик своими глазами видел, как сей доблестный солдат гвардии Спиридон сражался с мед… с гондыром?.. хоть сначала убежал от него, как все. Если бы он вызвал этого… гондыра… чтобы тот задрал барона Бугемода, как намекал нам граф, зачем от него убегать, а потом прогонять? И не забываем загадочный взрыв замка арбалета! Волшебство, да и только, как вы считаете? И, кроме того, Сомик, когда сидел на дереве, видел, как после ухода гондыра от их лагеря к городу убегал незнакомый человек. И запомнил его, что немаловажно.
– И, по-вашему, это доказывает, что мой супруг –
– Нет, не доказывает, – холодно улыбнулась матриарх и спокойно продолжила.
– Разрушение замка могло быть несчастным случаем или дурной умыслом человека, владеющего… нестандартными спобоностями, назовем это так. Но оставим это и перейдем к следующему происшествию. А именно – к покушению на жизнь барона Дрягвы.
– На него покушались?! – изумились лукоморцы, гвардейцы и чета монархов страны Костей.
– Да, мы никому об этом не рассказывали, – опустила глаза баронесса. – Ночью злоумышленник пробрался к нему в опочивальню и разбил под одеялом его грелку. В рост человека, – добавила она, и смешки мгновенно стихли. – Тот, кто это сделал, попытался навести нас на мысль, что это дело рук одного большого, сильного человека, ловко орудующего шестопером. Все глаза метнулись на Спиридона. Тот оскорбленно фыркнул.
– На ковре остался след грязного сапого огромного размера. Судя по описанию барона, если бы уважаемый гондыр носил обувь, я бы подумала, скорее, на него. Но несостоявшийся убийца не учел того, что вся улица напротив дома Дрягв мощеная, и грязи на ней нет. Но если бы даже она и была, то на карнизе, по которому он попал в покои, остались бы отпечатки грязных сапог. А карниз – Сомик проверил лично по моему приказу – был чист. Да и барон утверждал, что заметил только один след. А вы пробовали когда-нибудь вычистить вовер, по которому прошлись в грязных сапогах? – вдовствующая баронесса вызывающе уставилась на испугано замотавших головами дворян.
– Я тоже нет, – удовлетворенно проговорила она. – Но я видела, как это делают. И с полной ответственностью заявляю, что ковер, на который ступили в такой обуви, грязный весь! И не заметить это невозможно, если вы, конечно, не привыкли жить в хлеву! Значит, приходим к выводу, что след этот был ложный, и его оставили нарочно, чтобы сбить нас с толку.
– Но при чем тут мой?.. – нерешительно возразила графиня, но бабушка Удава ее снова хладнокровно проигнорировала.
– Сделал тот, кому выгодно. Прописная истина, – ровным звучным голосом, разносящимся по всей площади, продолжила она. – С точки зрения банального здравого смысла, покушение на его превосходительство было выгодно барону Карбурану, графу Бренделю и тому, кто, по слухам, являлся воскресшим Мечеславом, то есть, гвардейцу Спиридону. На этом этапе я бы поставила на уважаемого Кабанана: они с Силезенем были лидерами состязания, и его светлость был им не конкурент.
– Как вы могли!.. – раздался придушенный женский вскрик из-за спин придворных, но баронесса, сосредоточенная и целеустремленная, как стрела с бронебойныйм наконечником, не пожелала заметить и его.
– Барон Дрягва мог сам устроить инсценировку покушения, – резонно предположила Сенька.
– Да, мог. Но зачем?.. – и баронесса Удавия повела плечами – словно континенты сдвинулись и отправились в дрейф. – Хорошо, если друх предположений не будет, я продолжу. Следующее событие убрало одного из главных подозреваемых – любезнейшего барона Карбурана.