День Медведя

Багдерина Светлана Анатольевна

– А кирпич с крыши на тебя тоже просто так упал?

– В смысле? – споткнулся и остановился от неожиданности постановки вопроса Спиридон.

– В смысле, почему он на Кондрата не упал, или на Ивана, или на Прохора?

– Так он же это… кирпич… ему до потолка на кого падать!..

– Вот и упал бы на них. Почему на тебя?

– Так рассуждать, вашвысочество, так можно сказать, что и лошадь специально понесла, чтобы меня зашибить!

– Лошадь? – забеспокоилась Сенька. – Какая лошадь?

– Да вчера днем, когда я из управы шел, на Незваном спуске лошадь с телегой понесла, едва за

подоконник уцепить успел, подпрыгнул – то снесла бы, окаянн…на…я… А что ты… вы… ты… на меня так смотришь? Скажешь, ее тоже дворяне науськали?

– Четыре, – тихо проговорила Серафима. – Раз, два, три, четыре.

– Чего – четыре? – настал черед Спиридона беспокоиться.

– Четыре раза. За пять дней.

– Да перестань ты выду…

– Спиря, – сурово свела брови царевна. – Сколько раз за то время, пока не прибыли эти стервятники, на тебя падали кирпичи, наезжали лошади и наваливались в темноте полудурки с кистенями или ножами?

– Н-ну… Это… Как бы… Н-не помню… но…

– Вот я говорю, Спирь, что, во-первых, не было это никакой случайностью, во-вторых, что на тебя в самом деле готовились покушения, и, в-третьих, не надо так озираться – поверь мне на слово, что я смогу защитить тебя ничуть не хуже Макара или Ивана.

– Защитить!.. Меня!.. – задетый за больное, Спиридон снова встал посреди тротуара и страдальчески воздел здоровую руку к серому низкому – потянись и достанешь – небу. – Да про то же я вам… тебе… уже второй день толкую!!! На кой пень меня защищать!!! Кому я нужен, чтобы на меня покушаться!!! Кто я такой?!

– Некоторые думают, что ты – последний настоящий наследник престола, – спокойно сообщила Сенька, со скрещенными на груди руками невозмутимо пережидая очередной – десятый за день, не меньше – всплеск эмоций бедного, готового взвыть от самоотверженной товарищеской заботы гвардейца. – И, слушай, Спирь, тебе не кажется, что из тебя бы вышел лучший царь, чем из сливок местного общества?

– Сливки – то, что слили… что на поверхности плавало… – сумрачно пробормотал гвардеец и серьезно глянул на своего сопровождающего. – Нет. Из них, не спорю, цари получатся – не конфетки, но из меня еще хуже.

– А, может, нет? – хитро прищурилась в ответ Сенька. – Может, в тебе скрыт кладезь премудрости и предприимчивости, который только и ждет момента, чтобы пролиться на жаждущих верноподданных благословенным дождем? Спиридон опешил, и едва не поскользнулся.

– Что… во мне скрыто?..

– Я говорю, может, ты умнее, чем кажешься, – ворчливо повторила комплимент царевна, и солдат вздохнул с облегчением.

– Нет. Я не умнее. Вернее, я умен ровно настолько, чтобы понять, к чему твое высочество опять клонит, и я всё еще говорю нет. Плохим царем я быть не хочу. А хорошего из меня не выйдет. Вот как ты думаешь, почему, скажем, дед Голуб пошел в артисты, а не в кавалеристы, предположим? Правильно. Потому что знал, что если он пойдет в кавалеристы, то получится у него полная эта… э-э-э… обратная сторона живота. А вот артист из него вышел замечательный, если вечер бренделевской пьянки вспомнить. Полезный. А я в государственных делах даже не ноль. Я – два ноля. И я не только не могу – я не хочу. Так что, извини, Серафима Батьковна, прости, родной народ, но

никудышных правителей и без меня хватает. Я лучше справным солдатом останусь. Ведь то, что твоя образина смахивает на кого-то другого, еще не значит, что ты этим самым другим можешь стать.

– Человек, если постарается, может всё!

– Да не могу я этим вашим Мечеславом быть, не могу, я же нутром чую!..

– Ерунда. Если ты согласишься, мы за два счета всё вверх ногами перевернем, и свидетелей тебе организуем, которые у колыбели твоей стояли и в лицо тебя запомнили! И пропади оно всё пропадом! Соглашайся!

– Нет!.. Ну не моё это! И всё остальное – дурацкое совпадение, то бишь, случайность! И не говори при мне больше этого слова!..

– Какого из них? – уточнила Серафима.

– На букву «ц», – хмуро буркнул Спиридон.

Но Сенька, раз уж такой разговор зашел, так легко отпускать его не собиралась, и попробовала пробить брешь в обороне противника с другого фланга.

– Ты картину с дельфином, который акула, видел?

– Ну и что? – хмыкнул Спиря. – Карасич, вон, на матушку Гусю похож, так что теперь?

– Он ее внучатый племянник, я спрашивала, – довольно заявила царевна. – А ты не просто мордой лица на тот портрет смахиваешь – там еще и родинки твои одна к одной прописаны! Не бывает таких случайностей, Спиря, не бывает!!!

– Так что моему царскому величеству теперь делать прикажете?!..

– Перестать махать руками, подобрать шапку и идти дальше – на нас, вон, уже люди таращатся – думаю, поди, цирк приехал, и клоуны сбежали. Тебя, между прочим, невеста ждет. Потом договорим. Если надумаешь. Насильно царем не будешь, это даже я понимаю.

Смущенный Спиридон прикусил губу, быстро подхватил с мостовой шапку, незаметно слетевшую с увеличившейся в размерах перебинтованной головы, и стыдливо, искоса глянул на быстро собиравшуюся впереди, на углу Иноземной и Сахарного проулка, толпу.

К своему облегчению, быстро сменившемуся удивлением, а потом и тревогой, он обнаружил, что взбудоражено переговаривающиеся горожане смотрели не только и не столько в его сторону, сколько…

– …в Сахарный!..

– Там!..

– Там!!!..

– Не может быть!..

– Глаз вырву – там он, чесслово! Вот такенный!

– Врешь, поди.

– Сходить бы, поглядеть?..

– Жутко… чевой-то… Душу тянет…Сам иди.

– Нашел дурака!

– Надо этих позвать… охотников… или гвардейцев… или солдат баронских-графских…

– Нельзя же так вот так просто так посреди бела дня… темной ночи… зверье лесное посередь города разводить!..

– Ох, страсти-то, страсти-то какие… Неладное теперь почувствовала и Серафима.

Бросив своего подопечного на полпути, быстрым решительным шагом приблизилась она к неуверенно переминающейся с ноги на ногу в сгущающихся сумерках толпе [98] .

– Что случилось? Что за митинг? – не давая опомниться, начала она опрос разволновавшихся не на шутку свидетелей.

98

То ли бежать и пропустить самое интересное, то ли остаться и рискнуть головой.