День матери
Шрифт:
– Вези, Полкан!
Сосед тянул собаку вверх, а папа вниз. Собака визжала, папа сопел, сосед орал на папу. Кончилось все тем, что сосед упал с лестницы, затем, с трудом отцепив сильные папины руки от задних лап собаки, отвесил папе затрещину, на руках донес собаку до своей квартиры, а потом пошел к Рите с требованием принять меры, а также выплатить ему деньги «на лечение собаки».
Рита
На работе мне скучно, и от нечего делать я тихонько читаю вслух мамины стихи. Я знаю их наизусть. Параллельно я раздаю листовки. Мимо проходит пожилая дама.
По березам рябь, утром – вещий сон,Маленький «Варяг» – старенький балкон.Небо все темней, днем пойдут дожди.Здравствуй, пена дней. Жизнь не пережди, —говорю я и протягиваю ей листовку.
Она отскакивает от меня, как от сумасшедшего, и даже оглядывается, сжимая листовку в руках.
Нет, не пережди, да, не переждать,Жизнь не пережить, слов не переврать.Голоса ворон в шелесте ветвей.Утром слышен звон тысячи смертей.Я так забываюсь, представляя себе то, что описывается в стихе, что не сразу понимаю, что передо мной стоит Женя с двумя незнакомыми девочками.
Днем нам снова в бой, днем нас ждут бои…Я испуганно замолкаю.
– А дальше? – просит Женя. Она меня не узнает.
Со своей бедой да с гнильем внутри, —заканчиваю я, стараясь говорить басом. Женины подружки хихикают, но Жене стих явно понравился.
– А кто автор? – спрашивает она.
– Не помню… забыл, – машу я.
– Видишь – здесь все стихи читают, – обращается Женя к подружке. – Курочка, а можно с тобой сфотографироваться? – Это уже мне.
Я пытаюсь кивнуть, куриная голова-каска заваливается вперед и чуть не слетает с меня. Женя просит прохожего нас сфотографировать, и девочки обступают меня со всех сторон.
Они всё смеются и смеются и идут себе дальше, а я остаюсь стоять со своими листовками, в дурацком костюме и глубокой задумчивости по поводу того, почему у меня в жизни все так глупо происходит?
Я
– Чего, мамашка твоя болеет? – спрашивает Лариса Дмитриевна.
Я киваю. В последнее время мама совсем перестала что-либо делать, в том числе есть и выходить из комнаты.
Хлопает входная дверь. Это Эдик. Он прямо в одежде проходит к нам на кухню. Настроение у него отличное, он побрился и выглядит не таким удивленным и ничего не соображающим, как обычно. Эдик достает из нагрудного кармана небольшую пачку денег – купюры по тысяче и пятисот рублей – и протягивает их Ларисе Дмитриевне.
– Вам! За оказание помощи и поддержки! – говорит он.
Мы с Ларисой Дмитриевной недоумеваем: какая-такая помощь?
– За удобрения. И советы. Ну, рассада класс пошла! – поясняет Эдик. – Все продал. Это – деньги!
Он поворачивается ко мне и протягивает вторую пачку, перетянутую резиночкой.
– За комнату! На! – говорит он.
Лариса Дмитриевна убирает деньги в кармашек халата дрожащими руками.
– Эдинька, покушай с нами, – говорит она.
Эдик сияет так, как будто он супергерой и только что спас кучу невинных жизней. Он садится за стол с видом именинника, которому сейчас будут вручать подарки. Лариса Дмитриевна велит ему помыть руки.
Мы с Женей стоим перед витриной «Евросети» и смотрим на мобильные телефоны. Мне неудобно смотреть на витрину, так как в руках у меня два больших букета цветов.
– Смотри, вот этот вот! Там вай-фай есть, сможешь «ВКонтакте» сидеть! – советует Женя.
Мне толком не видно, на какой именно телефон показывает Женя, – букеты мешают обзору. Я решаюсь. Протягиваю один букет ей.
– Вот, – говорю я, – это тебе. Спасибо тебе за то, что ты есть.
У меня все как всегда вышло глупо – поскольку появились деньги, я решил купить Жене и маме цветов. Но так как после школы я должен был работать курицей, купить цветы заранее, до встречи с Женей, я не успел. Пришлось покупать прямо при ней. А потом как-то глупо уже было дарить.
Женя почему-то смущена. Оказывается, ей еще никто никогда не дарил цветы.
Я захожу в магазин. Я настроен решительно.
Посреди улицы стоит огромная желтая курица, из глубин куриного живота доносится звук «динь-динь-динь-динь». Это звонит мой новый мобильный в кармане. Курица запускает руку себе в горло и вытаскивает оттуда телефон. Зрелище не для слабонервных.