День козла

Филиппов Александр Геннадьевич

Оставшийся в одиночестве охранник не докучал особо, старался держаться подальше, но упорно топал следом за президентом, крутя головой и поглядывая то на Деда, то на высокий, отсекающий от него опасности потустороннего мира, забор.

– Эй, ты… топотун! – внезапно окликнул его, хитро прищурившись, президент. – Што, понимаешь, прячешься?! Я ж тебя все равно вижу… Карацупа хренов! Иди сюда. Я тебе… хе-хе… чего покажу!

Здоровенный парняга в жарком темно-синем костюме шагнул из-за кустов смородины, заулыбался сконфуженно, приблизился осторожно.

– Здравствуйте,

господин Президент.

– Ну, как дела? – добродушно поинтересовался Дед.

– Служу Отечеству! – бодро отрапортовал, вытянувшись в струнку, парняга.

– Молодец! – похлопал его по мощной груди президент и позвал радушно. – Пойдем-ка со мной. Вон тот сарайчик видишь? Ни хрена ты не видишь! Стоишь тут, топчешься! Такой, понимаешь, Топтыгин! А не знаешь того, шта главная опасность для моей персоны в сарайчике том схоронилась!

Охранник подобрался мигом, сунул правую руку запазуху, повел настороженно головой по сторонам, потом впился взглядом в неприметный, скрытый зарослями полутораметровой крапивы бревенчатый сарай с распахнутой кривовато досчатой дверцей. Подошел ближе, глянул внутрь бочком, насторожено, сделав левой рукой предостерегающий знак президенту – не приближайся, мол.

В заброшенном строении, судя по всему, хранился когда-то садовый инвентарь, и сейчас еще в его полутемном, затянутом серой паутиной нутре можно было разглядеть ржавые лопаты и грабли со сгнившими от времени черенками. А вот дверца была еще крепкая, с засовом-щеколдой, на совесть кованной. Крыша тоже не протекала – сухо было в сарае, пылью застоялой пахло, не плесенью. Но ничего подозрительного!

Телохранитель глянул искоса на президента, усмехнулся украдкой – чудит, мол, дед. И, чтоб успокоить его окончательно, шагнул внутрь сарайчика. В тот же миг стоявший позади Дeд наподдал ему ногой, втолкнув глубже в пыльное нутро, шустро захлопнул за охранником дверь, с лязгом запер засов.

Телохранитель шарахнулся назад, ахнул в дверь кулаком, да поздно было.

– Э-эй! Эй! Что за… откройте! – рявкнул он, а потом, опомнившись, осознав, в каком положении оказался, загундел жалобно. – Господин президент… А-а, господин президент? Не балуйтесь. Откройте, а-а? – но тот не слушал его.

Косолапо загребая ногами песок, Дед улепетывал по дорожке, ведущей к калитке, и бормоча: «Вот какая, брат, рокировочка!» Проскользнув незамеченным челядью мимо дома, президент оказался на улице, где, словно поджидая его, заурчал синий джип.

Два развалившихся вальяжно на лавочке у ворот милиционера, увидев перед собой Первого президента, вскочив, остолбенели сперва, а потом дружно тараща глаза, отдали честь. Дед, притормозив перед ними, выпятил важно грудь, козырнул в ответ, коснувшись пальцами седого виска, прошествовал к машине, распахнул дверцу с правой стороны от водителя.

– Привет. Тебя как зовут?

– В-василий, – обалдело взирая на него, заикаясь, ответил шофер.

Дед с видимым трудом задрал ногу на высокую подножку, крякнув, согнул неловко скованную радикулитом спину, и, наконец,

взгромоздившись на сиденье, бросил властно.

– Поехали!

У шофера аж сигарета выпала из раскрытого в изумлении рта.

– Куда, това… г-господин президент?

– На кудыкину гору! – сварливо проворчал, поудобнее устраиваясь в кресле. Дед. – Ты, к примеру, сейчас в какую сторону собирался?

– Я? – водитель растерянно взглянул на часы. – Мне э-э.. через минуту приказано выехать в направлении дома этой, как ее… знахарки, что ли… И прибыть туда ровно без десяти минут одиннадцать. Одному, – добавил он, жалобно взглянув на именитого пассажира.

– Кто приказал? – грозно нахмурил брови президент.

– Дык, этот… Телохранитель ваш… Товарищ полковник.

– А по-твоему, кто главней – я или какой-то полковник? – насел на него дед. – Ты в армии служил? Порядки знаешь? Устав. А-а?!

– Служил, – с готовностью кивнул шофер. – В Уставе сказано – выполнять команду старшего начальника.

– Вот и выполняй, – приказал президент, удовлетворенно откинувшись на спинку сиденья. – Тем более, шта я предыдущее указание не отменяю. Велели тебе ехать к Дарье – езжай. Заодно меня прокатишь. Я хоть на город посмотрю, с народишком, понимаешь, пообщаюсь. Тебя, значит, Васей зовут?

– В-васей…

– А меня знаешь как?

– Д-дык… кто ж вас не знает?!

– Ну то-то… Трогай. Надо к Душновой – поедем к Душновой. Мне, Вася, все равно. Всюду, понимаешь, дорогие моему сердцу россияне!

Джип, как застоявшийся жеребец, рванул с места, обдав клубом пыли замерших по стойке смирно милиционеров. Они лишь прикрыли глаза в смятении. Про то, что пускать на территорию дачи кого бы то ни было запрещено, им все объяснили. А вот насчет того, как быть с самим президентом – проинструктировать забыли.

Василий тоже заморочено крутил баранку, косясь испуганно на пассажира, от волнения пропустил поворот и несся теперь по незнакомой улице, ориентируясь на торчащий впереди элеватор. Подъедет к нему – а там и до дома Дарьи рукой подать.

ХХVII

Вид с крыши элеватора открывался великолепный. Прямо у подножия рукотворного утеса рассыпались, как зернышки на ладони, деревянные домики, а дальше, за темно-зеленой лентой пойменного леска, расстилалась тканная пшеничным золотом скатерть полей, сливалась на горизонте, где-то у границы с Казахстаном, с густой синевой настоянных на зное небес.

И на всем этом неоглядно-огромном пространстве то здесь, то там, копошились люди – маленькие, несоизмеримые с масштабами земли, на которой они суетились, исполняя свои маленькие людские дела.

Крохотные, как муравьи, люди утюжили зрелую ниву такими же махонькими, под стать себе, с божью коровку величиной, комбайнами, споро ползли по черным шнуркам дорог на жужжащих по-шмелиному грузовиках, и где-то совсем далеко, на пределе человеческого зрения, пробиралась торопливо, съедая пространство, зеленая гусеница пассажирского поезда.