День гнева
Шрифт:
Семья Андерсонов ходила в храм общины Святой Троицы. Наверное, там Анна и услышала о библейских семинарах в Анебю. Папа тоже слышал о них, но, похоже, совсем другое.
– Я так редко прошу тебя о чем-либо, – сказал отец, избегая ее взгляда.
И это было правдой, но только потому, что Анна наперед угадывала все его желания. Как-никак, она опекала отца вот уже больше десяти лет. Покупала и готовила еду, стирала его одежду и убиралась в доме.
– Я достаточно наслышан об этой… Эве Скуг. Не думаю, что тебе следует ее слушать.
Он
– Что же ты такого о ней слышал? – спросила Анна.
Она тоже была готова к выходу – новые джинсы, белая блузка.
Анна понимала, что выглядит как примерная школьница, но она сама выбрала этот стиль. Просто, практично – и никакой косметики и побрякушек. Главное ведь не футляр, а его содержимое. Папа повторял эту фразу каждый раз, когда у него не хватало денег на то, что ей нравилось.
– Не знаю, – папа снял со стула китель. – Слышал только, что она вбивает в головы людям разные глупости.
– В этом я в состоянии разобраться сама, – улыбнулась Анна. – Тебе не о чем беспокоиться.
Папа Таге поднялся, натянул пиджак и посмотрел дочери в глаза.
– Ради меня, Анна, не езди в Анебю.
Она не ответила, но и не разозлилась. Ведь папа хотел только добра. Так было всегда, и это стало только заметнее с тех пор, как у Анны участились приступы астмы и понадобились лекарства и диеты, которые у нее не хватало терпения соблюдать. Анна не могла ставить отцу в вину его заботу.
Папа вышел в прихожую.
– Увидимся вечером, – бросил он через плечо.
– Смерть? – продолжала Эва, заглядывая Анне прямо в душу. – Не думаю, что нам стоит ее бояться. Мы умрем – вот единственное, что нам известно о нашем будущем, ведь так? И бояться надо только одного – прожить жизнь неправильно. Для падших людей, которые не несут Христа в своем сердце, страх смерти естественен. У них имеются на это все причины. Но мы спасенные, чего бояться нам, если с нами Бог? Наоборот, мы должны смотреть в будущую жизнь с радостью. Не случайно же мы называем ее раем?
– Откуда нам знать? – подал голос мальчик на задней скамье. Он говорил тихо и смотрел в стол. – Это ведь как с рождественским гномом. Знаете, что говорят люди? Что некоторые верят в Бога, как дети в рождественского гнома.
На губах Эвы Скуг появилась презрительная усмешка и тут же исчезла.
– Рождественский гном, – повторила она. – Если бы рождественский гном дал мне этот мир, эту жизнь и эти тексты… – она потрясла в воздухе Библией, – да, я бы в него поверила.
Аудитория рассмеялась.
Анна и в самом деле часто думала о смерти. Иногда как о чем-то ужасном, а иногда как о том месте, где она снова встретит свою мать. Какой бы по-детски наивной ни казалась ей самой эта последняя версия.
Лекция продолжалась, и Анна вот уже в который раз удивлялась тому, как естественно ложатся Эве Скуг на язык возвышенные библейские слова и фразы, которые употребляются
Ну, а тем, кто имеет в сердце любовь и веру и живет правильно, уготован рай. И мама Анны, конечно, сейчас там.
Лекция закончилась в семь, а автобус до Ваггерюда отправлялся в полвосьмого. Так что у Анны оставалось немного времени привести в порядок свои записи. Подняв глаза, она увидела Эву. Пасторша протянула руку, и Анна пожала ее.
– Ты не такая как все.
Это прозвучало не как вопрос. Сейчас в улыбке Эвы не было и намека на высокомерие, лицо светилось искренностью и теплом. Вблизи Эва была еще красивее. Такое свежее, радостное лицо и такая мягкая рука.
– Спасибо, – ответила Анна.
– Думаю, ты можешь много сделать здесь, в Кнутбю.
– В Кнутбю? – переспросила Анна.
Эва отпустила ее руку, но улыбка стала еще шире.
– Уверена, что это хорошая идея. Дай знать, когда почувствуешь, что готова, мы с тобой сообразим что-нибудь интересное.
– Вот как…
Анна не знала, что на это ответить.
– Ты не такая как все, – повторила Эва. – Ты идешь с Господом, а он с тобой. Этого нельзя не заметить.
Она улыбнулась снова, повернулась и пошла. Анна осталась стоять – растерянная и счастливая. Она поехала в Анебю против воли отца и мучилась этим весь день. И только теперь окончательно убедилась, что все сделала правильно.
Анна вернулась домой около девяти вечера. Сняла кроссовки в прихожей. В гостиной работал телевизор.
– Анна? – позвал папа Таге.
Она встала в дверях гостиной.
– Что ты смотришь?
– Да так… сам не знаю что. Ты все-таки ездила в Анебю? – спросил он, не сводя глаз с экрана.
– Нет, – ответила Анна.
Она впервые в жизни солгала отцу, и ей стало стыдно.
Больше папа Таге ни о чем не спрашивал. Или понял, что она не хочет говорить правду? Анна продолжала стоять в дверях. Она чувствовала, что надо сказать что-то еще. Она думала об этом же в автобусе по дороге домой.
– Я была у Терезы, – нашлась наконец Анна. – И потом… папа…
Он повернул голову.
– Мама не стала бы возражать, я уверена.
Две недели спустя после аукциона в Кнутбю дом, который семья Форсман снимала в Гренсте, был полон детей. Четверо-пятеро, иногда и до десяти малышей днями напролет оглашали комнаты звонкими голосами. Они носились друг за дружкой, смеялись, плакали, играли, а Кристина Форсман думала о том, что ее первая осень в Кнутбю получилась как будто именно такой, как она рассчитывала, и в то же время немного странной.