День дурака

Новакович Иосип

Доктор вытащил чистый бланк и, как положено, нацарапал свидетельство о смерти, как курица лапой – плохой почерк обязательная характеристика в его профессии, – в двух экземплярах, один для семьи пациента, а второй – для архива. «Умер по невыясненным причинам». Копию для Сельмы он положил на стол. У Сельмы глаза покраснели и стали влажными от слез. Она закусила нижнюю губу, как будто старалась не дать эмоциям вырваться наружу. Увидев это, Рожич обнял ее, по-отечески похлопывая по лопаткам.

Внезапно он, казалось, пробудился от своего скучного профессионализма, поскольку очень остро ощутил тепло женского

тела. И под видом отеческого утешения, приговаривая «Все будет нормально», он начал гладить ее по шее и прижимать к себе.

В полубезумном состоянии Сельма сначала не обратила внимания на увещевания доктора. А потом озноб, вызванный страхом, смешался с какими-то теплыми волнами. Совершенно открыто она положила голову на грудь врачу, и он потерся своей щетинистой щекой об ее волосы, от чего кожу ее головы стало приятно покалывать. Его руки скользнули по спине Сельмы, и он еще раз баритоном повторил: «Все будет хорошо». Он прошептал эти слова ей на ухо, и от его дыхания волна желания хлынула куда-то в основание мозга, и Сельма на мгновение потеряла голову, и именно в этот момент пальцы доктора скользнули под юбку и поползли вверх по внутренней стороне прохладных бедер.

Дыхание Сельмы участилось. Доктор прижал ее к столу, и она уселась прямо на скомканное свидетельство о смерти, которое зашуршало с неодобрением. Рука доктора ласкала ее бедра, а пальцы нахально проникли на чужую территорию, где под кустарником обнаружили влажную глину, через которую было легко пробраться дальше, и вот уже пальцы исследовали источник этой влаги. Сельма застонала, как будто падала в пропасть. Доктор поцеловал ее. Смесь табака, бекона и коньяка ударила в ноздри и попала на язык, приведя ее в чувство. Сельма отпихнула от себя доктора:

– Как это произошло? И вам не стыдно?

Когда доктор отошел, она увидела в дверях перепуганную дочку.

– Иди к себе, папочка заболел, и дядядоктор собирается его полечить. Он ко мне наклонился, чтобы кое-что сказать на ушко.

Сельма с унылым видом плюхнулась в кресло, а доктор стал нежно дотрагиваться до нее. Она встала.

– Сейчас я должна позаботиться о муже – заказать гроб, купить участок на кладбище, обзвонить всех родственников. Ох как много всего сразу навалилось!

– Ах да, – обрадовался доктор. – Ты могла бы воспользоваться моим телефоном или я позвонил бы в похоронное бюро и сразу обо всем бы их расспросил.

Доктор был одним из первых в Низограде, у кого появилась «Нокиа». Но он не давал номер мобильного в госпитале, поскольку не хотел, чтобы его отвлекали, когда он на вызове.

Сельма пошла разбудить свою мать и попросить ее сводить Таню на утренний сеанс диснеевских мультиков, чтобы у Сельмы было достаточно времени решить, как сообщить всем страшную новость.

Старая женщина начала причитать:

– Бедный Иван. Такой молодой и умер от сердечного приступа!

– Я думаю, это был инсульт, – сказала Сельма.

Сельма побежала на почту – старинное здание, покрашенное в желто-оранжевые тона, цвета почившей в бозе империи Габсбургов, – и разослала телеграммы с шокирующим известием.

Сельма и ее мать занялись подготовкой: выбирали рубашку, в которой похоронить Ивана, ботинки, и поскольку у него

не оказалось черных, то мать предложила купить ему новую пару. Сельма не хотела зря тратить деньги, поэтому она покрасила старые коричневые ботинки мужа черной масляной краской, которую взяла у дочки. Краска долго не хотела сохнуть.

Потом они перевернули Ивана и обмыли его тело водой и спиртом. С трудом засунули его негнущиеся ноги в самое лучшее белье, а потом надели на усопшего лучший воскресный костюм, словно он собирался на очень важное собеседование. Слезы падали из глаз Сельмы и катились по ее щекам. Теща вздыхала и бормотала себе под нос, как тяжело жить и как неприятно умирать.

22. Полное отсутствие врачебного такта

Иван надеялся, что доктор заметит его поверхностное дыхание и услышит редкое сердцебиение. Его взгляд застыл на голубом потолке, и Иван не мог перевести его на что-то другое. Голубой цвет пульсировал флуоресцентными концентрическими кругами, меняясь в диапазоне от желтого до светло-фиолетового.

Когда вошел доктор, Иван отчаянно пытался пошевелиться, дышать глубже, заставить сердце биться быстрее и сильнее. Прикосновение руки доктора успокоило Ивана, и еще больше он успокоился, когда Рожич дотронулся до его лба. Теплое и отеческое прикосновение словно говорило, что он в хороших и крепких руках.

Гладкая металлическая поверхность стетоскопа на груди Ивана щекотала его, и он мысленно разразился смехом, но кожа даже не дрогнула, и ни один мускул не шелохнулся. И хотя он изо всех сил напряг свой мозг, чтобы заставить себя пошевелить языком или крикнуть, мышцы отказывались сокращаться. Может, у меня действительно инсульт?

Смутные круги на потолке продолжали пульсировать, и их засасывала расползающаяся тьма. Внезапно сквозь голубую дымку перед ним возникло лицо доктора: крупный небритый подбородок, налитые кровью глаза, красный нос с тонкими фиолетовыми трещинками лопнувших капилляров, которые извивались вокруг сальных желез с крошечной черной точкой наверху. В безучастном взгляде доктора сквозила скорее рассеянность, а не объективность, которую он наверняка хотел продемонстрировать.

Он только притворяется, что смотрит мне в глаза! Он просто ждет подходящего момента, чтобы «успокоить» Сельму!

Заявление доктора «Он умер» эхом звучало в голове Ивана, словно его череп был длинным коридором с хорошей акустикой, сделав из утверждения восклицание и растянув слова: «Он умер! Оооооооооонуууууууууумееееееееррррр, умммер оннн, умееер». Иван мог из этого эха составлять разные варианты фразы: «он умер, умер он, умер, умер». Вот только вопрос никак не получался: «Он умер?» Насмешливое «оооооон» доминировало, превращаясь в пронзительный стон. Мозг Ивана превратился в радиоприемное устройство со сломанным громкоговорителем, он словно получал какое-то послание из другой галактики – галактики СМЕРТИ. И через отзвуки слов Иван слышал, как Сельма и доктор задыхаются от страсти. Он был внесебя от ревности. Да как она посмела – рядом сосмертным ложем! Но когда Сельма отказалась от дальнейших поползновений доктора, Иван смягчился. В конце концов, пусть делают что хотят, кому какое дело?