День «Б»
Шрифт:
«Кто из высших чинов рейха останется на плаву в случае краха? — рассуждал Хойзер. — Конечно, глава военной разведки. Разведчиков ценят в любой стране и при любом режиме. Никто не тронет Шелленберга после победы. Его ум, знания, опыт и связи интересны всем.
А если дать Шелленбергу лишний козырь, который поможет ему выстроить добрые отношения с будущими победителями?.. Тогда он не забудет этого». И обеспечит благополучную послевоенную судьбу ему, Хойзеру…
До этого дня все эти рассуждения были отвлеченными. У Хойзера не было козыря, который обеспечивал бы ему быстрое продвижение по службе и одновременно — безболезненный выход из войны
Пусть этот идиот Дауманн рыщет по лесу. Еще полчаса назад он был нужен Хойзеру, как никто, а теперь ему в принципе было все равно, чем закончатся поиски. Самое главное — один из англичан в его руках. И в нем теперь — его, Хойзера, личное спасение.
Эсэсовец решительно снял трубку телефона и попросил:
— Соедините меня с Берлином, VI управление Главного Управления Имперской безопасности. Оберфюрер СС Шелленберг.
— Несколько дней назад он получил чин бригадефюрера, — педантично поправил секретарь. — Соединяю.
— Да, благодарю вас, — смутился Хойзер. Он не знал этой новости.
«Лишь бы Шелленберг был на месте», — взволнованно думал он, постукивая пальцами по столешнице.
— Я слушаю, — раздался в трубке вальяжный, неспешный голос шефа германской разведки.
— Говорит оберштурмфюрер СС Хойзер, Минск, — представился Хойзер. — Хайль Гитлер, бригадефюрер! Разрешите поздравить вас с присвоением очередного чина…
— Есть информация? У меня мало времени, — не ответив на приветствие и поздравление, произнес Шелленберг.
— Так точно. Сегодня мной задержан английский разведчик, десантировавшийся с «Ланкастера» в тридцати километрах от Минска. Оказал сопротивление, при задержании ранен.
— С «Ланкастера»? — быстро переспросил Шелленберг. Хойзеру показалось, что голос шефа разведки был ошеломленным.
— Так точно.
— Что же им нужно, черт возьми?.. — обращаясь словно к самому себе, пробормотал Шелленберг и тут же спросил: — Допрашивали?!
— Никак нет.
— Отлично! — В голосе Шелленберга звучало неподдельное волнение. — Слушайте меня, Хойзер, берите самолет и немедленно вылетайте с этим британцем в Берлин. Поняли? Приказ о вашей командировке я пришлю сегодня же…
— Бригадефюрер, наша армия отступает, — осторожно напомнил Хойзер, — каждый самолет на счету. Мне не дадут воспользоваться самолетом.
— Хорошо, завтра самолет из Берлина будет у вас. И спасибо за службу, Хойзер!
— Хайль Гитлер! — снова произнес оберштурмфюрер и повесил трубку.
«Отлично, — ликуя, думал он, — Шелленберг клюнул, Шелленберг волнуется… Теперь главное — держаться за англичанина. Это мой козырь…»
К полудню Ник окончательно пришел в себя. Голова по-прежнему болела адски, но по крайней мере соображать и передвигаться он мог. Его провели в землянку, где сидели двое — командир отряда и особист.
— Кто такой? — неторопливо спросил командир отряда, разглядывая задержанного.
Ник молчал. Говорить о том, что он офицер британской армии, он не имел права. Утверждать, что он немец, тоже было бы глупо —
— Молчит, гад, — со вздохом покачал головой особист. — Слушай, командир, да чего с ним церемониться, а? Фрицы бегут, а мы с этим летуном сопли разводить будем — кто да какой части?.. Кишки ему на штык намотать!
— Кишки, говоришь, намотать? — Командир нахмурился. — Это что ж… Это можно.
Ник многое слышал о кровожадности русских. Долгие годы жизни с медведями, в снегах, при царе научили этих варваров беспощадности… «Ну что же, — подумал Ник, — никто тебя силой не тянул в коммандос, парень. Ты сам выбрал свою судьбу. И сейчас твоя судьба перед тобой… Что тебе можно посоветовать? Только держаться».
— Только ты, Анатолий Иванович, видать, забыл, — неожиданно продолжил командир отряда, — что вчера мы получили приказ от товарища Пономаренко — перейти в оперативное подчинение командованию 3-го Белорусского фронта. И что командование это ой как крепко спросит с меня и тебя за бесчинный расстрел пленного. Откуда ты знаешь, вдруг это диверсант матерый, которого «Смерш» разыскивает? А?.. Все равно через три-четыре дня здесь наши будут. Вот им спокойненько с рук на руки в целости и сохранности и сдадим…
Слова «Смерш», которое прозвучало в разговоре, Ник не понял, но особист, видимо, его знал хорошо. Он криво усмехнулся и после недолгих раздумий махнул рукой.
— Ладно, убедил…
Выходя из землянки, особист чувствительно задел задержанного плечом.
Ника снова отвели в отдельную палатку и приставили часового — рыжего паренька лет семнадцати, вооруженного винтовкой.
Медленно тянулся жаркий летний день. Что происходило за стенами палатки, Нику не было видно. Но пока его вели лагерем, он хорошо понял, что бежать отсюда не удастся. Стан партизан был очень удачно расположен посреди небольшого сухого пятачка, а дальше — заболоченное, забранное грязно-зеленой ряской пространство. По периметру лагерь охранялся часовыми. Не успеешь сделать и шагу, как подстрелят. «Лучше дождаться ночи, — подумал Ник, — а пока подремать, набраться сил». Голова как-никак еще продолжала болеть.
Неожиданно для самого себя уснул он быстро и крепко. А проснулся от того, что буквально над ухом грянула пулеметная очередь, а палатка звонко треснула наискось и разъехалась под напором танковых гусениц. Жуткий вопль паренька-часового мгновенно оборвался.
Ничего не понимающий спросонья Ник инстинктивно откатился в сторону, чтобы не быть раздавленным, и понял, что уцелел буквально чудом. Грязная, воняющая илом, болотной водой и бензином немецкая самоходка прошла сантиметрах в двадцати от его правой руки. Со всех сторон гремели выстрелы. С брони самоходки сыпались грязные как черти солдаты в мышиного цвета форме.
— А, сука!.. — Ник увидел раскаленное яростью лицо особиста. В руках он сжимал автомат. — Это тебя они освобождать пришли?.. Получай!..
Он вскинул оружие, но в этот момент здоровенный немец, рванув голову особиста сзади за волосы, располосовал ему горло саперным тесаком.
Бой продолжался, но, судя по всему, остатки партизанского отряда были оттеснены в глубь островка и отбивались там из последних сил. Наконец слитно грянуло несколько взрывов, и все стихло, если не считать надсадного рычания танкового мотора. «Взорвали себя гранатами, чтобы не сдаваться», — догадался Честер.