Демоны Грааля
Шрифт:
— Как ты полагаешь — это нормально, что он еще шевелит своими обрубками и даже пытается ползти?
— А чего ему не шевелиться, — удивился болевший за стрелка пес. — Живой — вот и шевелится.
— Кто живой? — переспросил нирванец. — Он, что ли? Ошибаетесь, милейший. Стрелок — покойник, а потому должен застыть без движения.
— Ты чего, с дерева рухнул? — гавкнул сбитый с толку пес и сел на обрубок хвоста, опасливо поглядывая на спутника. — Живой он, я точно вижу!
— Опять со мной спорят, — сделав печальное лицо, вздохнул Фауст. — Ну
Между тем калека продолжал ползти к Темной Башне, оставляя за собой кровавый след. Расстояние между стрелком и загадочным сооружением медленно сокращалось.
— Я же говорил, что доберется! — торжествующе выкрикнул пес.
— А вот и нет, — уперся нирванец.
— Пойми, это закон бульварной литературы, — принялся убеждать его четвероногий воспитанник первой красотки Коста-Рики. — Она так и называется «литература пути». Не важно, что происходит по дороге, главное — чтобы герой шел вперед и вперед. А в конце автор обязательно приведет его к цели, какой бы идиотской эта цель ни была. И к каким бы страшным последствиям ни вело ее достижение. Дошло?
Снисходительно посмотрев на громадного, как теленок, гибрида ищейки с мастифом, добрый доктор подошел поближе к стрелку, которому оставалось проползти последние метры. Передернув затвор автомата, Фауст крест-накрест перечеркнул пулями ползущую мишень. Стрелок дернулся и застыл, перевернувшись на спину.
Нирванец снова нажал на спуск, но выстрела не последовало. Чертыхнувшись, Фауст вставил новую обойму и сделал контрольную очередь. Тело еще немного подергалось, подбрасываемое ударами пуль. Больше стрелок уже не шевелился. Фауст вернулся к собаке и назидательно изрек:
— Если тебе говорят, что не доберется, значит, так оно и будет. И вообще, надо слушать умных людей. Одно дело законы бульварного чтива, а другое — реальная жизнь.
Пристыженный пес опустил голову, подергал хвостом и промолчал. Только печально поскуливал. Кажется, ему было жаль стрелка.
По-хорошему, стоило бы и с Башней разобраться, только стереть Кинжалом не получилось, а на дальнейшие эксперименты герцог не решился. Признав поражение, он погнал машину прочь от проклятого места.
Когда Фауст отбросил очередное Отражение, они оказались в краях, напомнивших псу родные болота. На радостях четвероногий выпрыгнул из машины, но быстро вернулся, неуверенно спросив:
— Может, мне пойти с тобой?
— Беги уж, — разрешил Фауст. — Позову, если понадобишься.
Он сфотографировал собаку и дал газ. Промелькнули расчерченные каналами поля, фруктовые сады, разбомбленный аэродром, шумный митинг на площади. Следующее Отражение было островом, похожим на Аквариус, и зубастые морские чудовища плескались у берега, с интересом разглядывая ехавшего в машине гуманоида.
Море было спокойным, лишь легкие барашки гуляли по бухте, и Фауст сообразил, что буря утихла. Помахав рукой любознательным монстрам, Сын Вампира достал Колоду и переместился во двор своего дома
С минуту Фауст сидел неподвижно, успокаивая нервы. Потом вошел в дом, поручив Амулету оповестить семью о завершении похода.
Первой откликнулась Гретхен. Фауст вдруг понял, как сильно по ней соскучился, и потянулся к возлюбленной, подбирая самые ласковые и нежные слова. Однако признания застряли в нейронах, не достигнув голосовых связок, когда герцог наткнулся на ее взгляд, полный злобной обиды.
— Мне это надоело! — процедила Гретхен. — Ты совершенно не обращаешь на меня внимания!
— Война, — напомнил Фауст.
— Разве это повод, чтобы бросать меня одну?
Сын Вампира попытался объяснить, что Повелители Теней несут тяжкое бремя ответственности за свои миры и что выбор невелик: либо непрерывные странствия по Отражениям, либо поражение и гибель. Не слушая его, Гретхен сорвалась на крик, осыпав Фауста обвинениями в изменах и прочих неблаговидных поступках…
Еще сильнее распалил ее козырной вызов Льювиллы. Призрачная фигура амберской принцессы замерцала в центре кабинета, затем снова растаяла — состояние межтеневых пространств оставалось неблагоприятным для переговоров на больших расстояниях. Однако и такой малости хватило, чтобы поднять скандал на новый качественный уровень.
— Так я и знала! — прошипела Гретхен. — Ты снова спутался с этой старухой.
Резко развернувшись на каблуках, она вылетела из комнаты, столкнувшись в коридоре с родителями и братьями Фауста. Семья проводила взбешенную девицу равнодушными взглядами, но говорить о ней никто не стал.
— Хорошо сработал, братишка, — сказал Мефисто. — Я имею в виду твое путешествие.
— Это было нетрудно, — отмахнулся Фауст.
— Подведем итоги, — приказным тоном предложила Геката. — У нас есть больная Птица, и тут сразу возникает вопрос: можно ли убить Прародительницу?
— Об этом позже… — поморщился Кул.
— Согласна. — Геката улыбнулась. — Продолжаю. Кроме Птицы у нас есть Грааль и Самоцвет. Но мы не знаем, что делать со всем этим богатством!
— И еще у нас есть Кинжал, — напомнил ей супруг.
— Ты знаешь, для чего он нужен? — саркастически осведомилась царица.
— Во! — Кул поднялся. — Я же поручил демону-библиотекарю поискать литературу. Сейчас позову — пусть отчитается.
Он забормотал колдовские формулы на древнем языке гарпий. В углах комнаты стала сгущаться тьма, разбавленная мелкими искрами.
— Бред какой-то, — сокрушенно сказал Вервольф. — Потратили столько сил, перебили несметное число демонических отродий, даже Грааль добыли. А дело ни с места. Все три Главных Источника по-прежнему разрушены.
— Повреждены, — уточнил Мефисто. — Причем Логрус поврежден сильнее прочих, и это не может не радовать.
Отец хохотнул:
— Логрус, можно сказать, не поврежден, а именно разрушен. И Лабиринт тоже.
— Ошибаетесь, уважаемые, — устало буркнул Фауст. — Узор Порядка почти цел и практически невредим.