Демоны да Винчи
Шрифт:
— Нет, друг мой, синьора покачала головой, и ее очи наполнились неизбывной грустью, словно она прожила в этом мире тысячу лет, а потом еще сотню. — Наше родство не по крови, такое родство дается свыше, оно приходит с лунным светом и несет сокровенное знание. Оно наделяет нас властью знать и хранить тайну. В сокровенном знании есть великая сила. С древних пор люди луны берегут знание от дурных рук и заботятся о ближних, способных постигнуть тайну. Ибо без помощи мудрых такие люди подобны путникам, бредущим во мраке. Придет час, и вы вступите в круг знания, а затем в круг мудрости… — Их пальцы соприкоснулись через просветы решетки, обменявшись живым теплом. —
Топот тяжелых сапог сторожа был слышен еще с винтовой лестницы, Леонардо повернул голову, чтобы посмотреть, где он, а потом опять припал к решетке, зашептал:
— Я приду за вами нынешней ночью! Мы не должны расставаться… так.
Она приподняла покрывало и улыбнулась ему на прощанье.
Синьор Да Винчи улыбнулся в ответ и поспешил навстречу добросердечному сторожу. Он шел слишком быстро и не мог сказать с уверенностью — слышал он в самом деле или ему только пригрезилось:
— Не ищите меня, Леонардо!
Розовая рассветная дымка заставила Леонардо оживиться. Он скинул плащ, поежился, с большой осторожностью вложил в пазы стеклянную пластину с рисунком и настроил линзы и зеркала таким образом, что на стене у забора проступила картинка.
Рисунок был всего один: бледный юноша в темном колете и толстой, сверкающей цепи на шее. Свечной огарок, который живописец затеплил внутри волшебного фонаря, был совсем крошечным. Синьор Да Винчи рассчитывал, что изображение исчезнет невдолге после того, как он спустится на землю и продемонстрирует главную приманку для убийцы — толстую золотую цепь, одолженную синьором Джулиано, и чрезвычайно похожую на украшение, посредством которого лишили жизни Урбино.
Жаль, что у него не имелось крыльев, чтобы слететь с колокольни мгновенно!
Пара монахов чинно пересекала двор, они переглянулись и остановились, уставившись на странное явление. Нищие закопошились и стали сползаться к монастырской ограде, не дожидаясь утренней подачки. Они тыкали культями, костылями и скрюченными пальцами в стену и гомонили.
Лица попрошаек, блеклые, почерневшие от скопившейся в морщинах грязи, были совершенно обыденны и сливались в безликую вереницу. Нашлось всего одно, заслужившее внимания живописца: лицо уродливого слепца. Один его глаз был плотно закрыт, сморщенные веки подрагивали, из-под них стекали слезы. Другой глаз был чудовищно изувечен — глазное яблоко увеличилось и буквально вываливалось из глазницы. Роговица поблекла, обрела сходство с вареным яйцом и проросла красными кровяными прожилками. Глаз влажно поблескивал, лишенный век, которые целиком превратились в красные, гноящиеся ошметки кожи. Никогда прежде Леонардо не приходилась наблюдать такого странного заболевания органа зрения — впрочем, юдоль телесных страданий бездонна, и слепота была не единственным несчастьем этого убогого — его кожу повсеместно покрывали свежие шрамы, струпья и мокнущие высыпи. Даже собратья по ремеслу сторонились его, опасаясь подхватить заразу.
Хотя лохмотья нищего были истрепаны и провоняли самым отвратительным образом, Леонардо отметил, что бедолага вынужден жить подаянием с недавнего времени: его кожа между изъязвлениями еще не успела потемнеть от солнца и окончательно огрубеть. Под ногтями образовалась черная каемка грязи, свойственная людям простого звания, но сами ногтевые пластины были тонкими и блестящими, как у модника, регулярно полирующего свои ногти. Через плечо нищего была переброшена холщевая сума, а трость ему заменяла тяжелая дубина, которой
Изображение на стене монастырской прачечной окончательно поблекло и исчезло, когда у монастырской коновязи спешился синьор ди Медичи и бросил горстку медяков побирушкам. Леонардо уже успел добраться до узкого прохода, поковырял носком туфли в мусоре у стены, склонился к самой земле и вскрикнул:
— Ого! Кто-то обронил здесь золотую цепь. Смотрите! — Он зажал цепочку в кулак и поднял руку так, чтобы она была хорошо видна всем желающим, но дотянуться до нее было сложно. Нищие оживились, некоторые из них устремились к молодому счастливчику, а не к воротам, у которых готовили раздачу утренних хлебов. Возникли неизбежные крик и толкотня. Отец Бартоломео, всегда лично надзиравший за благим деянием, цыкнул на попрошаек и поманил к себе Леонардо:
— Синьор Да Винчи, вы можете доверить этот предмет попечению брата-кастеляна на случай, если объявится хозяин…
— Нет, святой отец, — Джулиано почтительно склонился перед святым отцом и облобызал протянутое настоятелем кольцо. — Лучше мне взять этот предмет, я вроде знаком с его владельцем синьором Палландини, по имени Урбино. Верну ему при случае…
Опуская цепочку в ладонь его милости, Леонардо шепнул:
— Надобно присмотреться к тому нищеброду… — он неприметно указал на человека с побелевшим глазом и золотушной кожей.
— Зачем? Ведь он слепой.
— Слепой? Слепой не стал бы заглядывать в котомку.
— Святая Дева! Точно! Он прикидывается! Надо изловить его и отдать под порку, чтоб неповадно было морочить голову добросердечным флорентинцам.
— Погодите, ваша милость, — сперва проследим за ним.
— Но как? Ваш дружок Везарио запропал черт-те где, моя прислуга — тоже.
— Значит, нам придется сделать это самим…
Нищий не стал толкаться из-за еды, а поплелся вдоль узкой улочки в направлении реки, колченогий карлик некоторое время рысил рядом с ним. Но чем дальше они удалялись от чужих глаз, тем быстрее шел слепой, изувеченные ножки карлика не поспевали за ним. Малютка споткнулся и свалился рядом с очередной мусорной кучей, посылая в спину слепца ругань и проклятья, а мнимый слепой нырнул в подворотню и исчез, как будто его и вовсе не было.
Молодые люди перестали прятаться по дверным проемам и аркам, быстро нагнали уродца. Синьор ди Медичи сунул руку в кошель и показал ему золотой кругляш:
— Что, хочется покушать вдоволь? — Он высоко поднял руку, принуждая несчастного несколько раз высоко подпрыгнуть. — Но-но! Получишь флорин, если расскажешь, где найти твоего слепого приятеля. Только не вздумай меня морочить, мерзавец! Я с тебя шкуру спущу, а останки сгною в тюрьме! Ясно?
В подтверждение серьезности этого намерения Леонардо ухватил карлу за ворот и тряхнул так, что его жалкая одежонка разорвалась.
— Приятель? — жалобно захныкал человечек. — Какой он мне приятель, благородные господа? Глава всех городских попрошаек, по прозванию Борода, приставил меня к нему поводырем. Хотя у нас нет гильдии, как у суконщиков или ткачей, но все равно мы — попрошайки — не такой сброд, чтобы жить совсем без правил, у нас всякому слепому полагается поводырь. Только этот негодный тип плевать хотел на любые обычаи, знай дубасил меня палкой. Я от него даже медного грошика не видел!
— Первый раз вижу, чтобы скопидом подался в нищие, — расхохотался Джулиано. — Отвечай, куда мог податься этот негодящий побирушка?