Демоны Боддеккера
Шрифт:
Смена кадра: два солдата сидят на крыше бронетранспортера, замаскированного снежным камуфляжем времен Норвежской войны. В руках у каждого двадцатимиллиметровый ручной пулемет. Над дулами пулеметов курится дымок. Солдаты синхронно поворачиваются к камере и поднимают большие пальцы.
— Мы управились!
Наплыв на мертвое тело Фермана, лежащее на покрасневшем снегу. Сверху хлопается большая пачка «Наноклина».
— Больше, чем просто чистота. Клиническая чистота. Суперпорошок
Разряжающие атмосферу титры: «Теперь доступен везде!». Затемнение.
В: Слышали про новую работу фермана?
О: Из него вышло отличное решето!
Судя по ошеломленному молчанию, воцарившемуся в баре, я мог сказать, что ролик достиг требуемого эффекта: облегчение, что вся эта история с Дьяволами наконец-то закончилась, смешивалось с леденящим ужасом, после которого всякий дважды подумает, прежде чем пойти по их стопам.
Я следил за выпусками новостей. За две недели с тех пор, как ролик вышел в сетях, активность городских шаек снизилась на пятьдесят процентов, тем самым достигнув обычного предрождественского уровня. И это означало одно — банды больше не пытаются привлечь внимание городских рекламных агентств.
Я внимательно глядел на Джимми Джаза, который никак не мог оторвать глаз от экрана, хотя давно уже показывали новый ролик.
— Рад, что все закончилось? — спросил я.
Он встряхнул головой, словно с трудом возвращаясь обратно, к реальности.
— Трудно поверить, что все это происходит за шестьдесят секунд.
— Я имел в виду твое членство в Дьяволах.
— Да. О да. — Джимми слабо кивнул. После ролика в лице у него не осталось ни кровинки. — Собственно, я этому уже давно радуюсь.
— Еще не видел этой рекламы?
— Ох, видел. Просто… никак не привыкну.
— Прости, — сказал я.
— Ничего. Не за что извиняться. Теперь-то я в жизни не собьюсь с прямой дорожки, клянусь.
— Вот и хорошо, — произнес я.
Со сцены донесся какой-то шум. Оркестр занимал места для нового выступления.
— Пожалуй, надо отпустить тебя работать. — Я поднялся и протянул ему руку.
Он тоже поднялся и пожал ее.
— Да. Спасибо за все, мистер Боддеккер. — , Не за что.
Джимми не выпускал моей руки.
— Простите, но я должен спросить. Если бы я остался в Дьяволах…
— Я бы сделал все, что в моих силах, чтобы вытащить тебя оттуда до этого ролика, — ответил я. — Я бы вытащил тебя оттуда еще до ролика с собакой.
— А как бы вы это сделали?
— Уж поверь мне, — сказал я.
Этот ответ его устроил. Он разжал руку.
— А как насчет другого последнего ролика?
— Какого еще другого последнего ролика?
– «Гангленд-уикли» перепечатал
— Не верь всему, что прочтешь в газетах, — сказал я. — Это была просто глупая мечта кучки малолетних девиц.
Он улыбнулся с явным облегчением.
— Спасибо. А ведь мы продали уйму стирального порошка, правда?
— Да, Джеймс. Да.
В: Чем будут заниматься Дьяволы фермана в следующие выходные?
О: Болтаться в Центральном парке.
Эпилог,
добавленный в последнюю минуту
Тут бы и все с этой историей — жирная точка, как сказал бы Левин. Однако я еще долго собирался к отъезду и перебирал перед включенным для развлечения телевизором всякое старое и не такое уж старое барахло. Из груды разнообразных и по большей части совершенно никчемных памяток прошлого я вытащил розу, купленную у Весельчака в то злополучное утро целую вечность назад. Само собой, она была так же прекрасна, как в день, когда я отдал ее Бэйнбридж, и так же великолепна, как в день, когда она швырнула ее мне в лицо.
Я вновь восхитился мастерством, которое Весельчак вложил в этот цветок. Вот чего мне будет недоставать. А еще — его ежедневных самозваных визитов, помогавших даже в самые черные дни видеть вещи в перспективе.
И все же останется хоть эта роза. Она заставит меня думать о том, за что мы боремся в жизни. Большинство из этого преходяще и мимолетно, как слава, деньги, дома в Принстоне и секс с таинственными и роскошными красавицами. Но есть и иное — например, справедливость, любовь и роза Весельчака — то, что пребудет вечно.
Сия незатейливая мысль и подвела меня к главному прозрению — озарению поистине эпического масштаба, которое я хотел сделать прощальным словом в этой главе моей жизни. Но когда я шел добавить его к тому, что успел накропать в ноутбуке, воздух прорезал жуткий пронзительный крик.
Я выбежал в гостиную и распахнул дверь в прихожую.
Ничего.
А потом я повернулся к телевизору. Там-то он и был, во всей красе.
Френсис Герман Мак-Класки в полном «дьявольском» облачении. Он обрушивал гитару прямо на голову одного из испуганных «Сыновей певцов „Битлз“» и что есть мочи вопил:
— Заткнись! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИИИИИИИИИИСЬ!
Никто не называет печатный станок злом только из-за того, что на нем можно печатать порнографию. На нем можно напечатать и Библию. Реклама становится злом, только когда рекламирует зло.
Дэвид Огилви