Демонолог
Шрифт:
– Дэвид, если бы я всегда так выглядела, я бы давно покончила с собой.
Я присаживаюсь рядом с ней на край постели. Беру ее руку в свою.
– Ты похудела, – говорю я.
– А ведь я ем! Но у меня внутри сидит маленькое прожорливое чудовище, которое все это поглощает. Это было бы чертовски здорово, если бы не происходило со мной.
– Как же ты будешь здесь? Без своих врачей, я имею в виду.
– Я уже говорила тебе, что я думаю о врачах. К тому же я притащила сюда с собой
– В данный момент лучше выпить кофе. Спасибо.
– У этого кофе вкус вареного крысиного дерьма.
– Значит, это оно и есть.
Я отпиваю еще глоток. И чуть не выплевываю его обратно, когда О’Брайен начинает хохотать, и я к ней присоединяюсь. К тому времени, когда мы вновь обретаем контроль над собой, проходит целая минута, и мне приходится вытирать струю кофе, вылетевшую у меня из носа, а моя коллега демонстрирует на своих щеках румянец смущения и неудовольствия, вызванный овладевшим ею приступом кашля.
– Погоди-ка минутку, – говорю я. – Ты же обещала не приезжать.
– Неправда. Я обещала не спрашивать у тебя разрешения приехать.
– Значит, ты запрыгнула в аэроплан…
– …и прилетела сюда сквозь ночь тебе на выручку.
– Меня не нужно выручать.
– Это спорный вопрос. Но тебе, я абсолютно, черт подери, уверена, нужна я.
С этим не поспоришь.
– А знаешь что, О’Брайен? Тебе-то я могу это сказать. Я боюсь.
– Чего конкретно?
– Потерять Тэсс.
– Но это не единственное, чего ты боишься, не так ли?
– Да, не единственное. Были еще разные вещи, которые я видел. Я боюсь Безымянного, к которому, мне кажется, я все ближе и ближе. И того парня, который меня преследует.
– И еще кое-чего, готова поспорить.
– Чего?
– Того, что я права. Что у тебя шарики зашли за ролики. И что ты тот, кто нуждается в серьезной помощи.
– Может быть. Может быть, и этого.
– Давай уж лучше я буду обо всем этом беспокоиться, хотя бы некоторое время, о’кей?
– В этом-то все и дело! Теперь, когда ты сюда заявилась, я и о тебе тоже беспокоюсь.
Она встает и подходит к окну. Раздвигает шторы на полдюйма, выглядывает на парковку, на небо бледного зеленовато-синего цвета.
– Давай-ка вот что определим, – говорит Элейн, обернувшись ко мне. В царящем в номере полумраке ее болезнь почему-то более заметна, чем при прямом освещении. Сейчас видно, что значительная ее часть уже рассосалась, растворилась в окружающей ее тени. – Ты слушаешь?
– Слушаю.
– Это последняя поездка, которую я сумела предпринять. Не знаю, сколько еще я протяну, но могу тебе сказать вот что: я пойду с тобой до самого конца. Не могу точно определить почему, но для меня это так же важно, как
– Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты поправилась…
– Но я не поправлюсь, Дэвид! И это неважно. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я вовсе не ищу сочувствия и не желаю, чтобы кто-то вытирал мне пот со лба или слушал мои рассказы о счастливом детстве. Я приехала сюда из своих собственных соображений. Так что, чем больше времени ты станешь тратить на всякие там беспокойства обо мне и чем меньше будешь занимать свои мозги более насущными делами и проблемами, тем больше я буду злиться.
Я подхожу к подруге. Обнимаю ее, прижимаю к себе.
– Я рад, что ты приехала, – говорю я.
– Осторожнее. Можешь об меня оцарапаться.
– Извини.
Элейн отходит от меня. Смотрит в сторону. Сморкается.
– Нам обоим есть чего бояться, – говорит она.
О’Брайен направляется к двери, но я удерживаю ее за локоть. Ее кость похожа на гладкий шаровой шарнир у меня в пальцах.
– Зачем ты приехала? – спрашиваю я.
Она смотрит мне в глаза:
– Чтобы помочь тебе.
– Помочь мне вернуться в Нью-Йорк?
Мой лучший друг кладет обе ладони мне на щеки. Притягивает мое лицо к себе, так что все, что я теперь вижу, – это только она.
– Давай договоримся, – просит Элейн. – Никаких больше вопросов, никаких сомнений, никаких терапевтических увещеваний. Я здесь, в деле. Понятно?
– В деле? В каком деле?
– В твоем деле. Цель – найти Тэсс. И когда мы ее найдем, мы отвезем ее домой.
Тэсс.
Дом.
Услышать эти два слова вместе, в одном предложении, сказанные человеком, который, кажется, полагает, что их можно соединить – а это равносильно попытке их соединить, – этого достаточно, чтобы вытащить пробку из ванны, полной негативных эмоций, набравшихся в ней за последние несколько дней. Я начинаю плакать. Плачу и не могу припомнить, когда так плакал в последний раз. Сломался – морда вся красная, сам растерянный, стою посреди номера 12 в «Шотландском трактире» в Уичите и плачу.
То еще зрелище. Только О’Брайен не дает мне слишком долго предаваться скорби.
– Дай мне ключи, – говорит она. – Я сама поведу машину.
Элейн не спускает глаз с дороги впереди, а я рассказываю ей все. Ну, почти все – за исключением дневника Тэсс, который по каким-то причинам считаю слишком личным делом, чтобы говорить о нем кому-то еще. Зато я делюсь воспоминаниями о Худой женщине. И о профессоре в кресле в Венеции. И о верном предсказании мировых биржевых индексов. О Преследователе. О Безымянном, являющемся мне в разных обликах, но всегда под видом уже умерших людей. О Дакоте. О Штате Сияющего Солнца. О Тэсс, беззвучно зовущей меня.