Демон
Шрифт:
Пока армия двигалась в ярко-льдистую ночь Океана к месту своей первой стоянки, на востоке вырастала знакомая громада. То был Свистолет, вновь занимающийся чем-то необъяснимым. Дирижабли всегда пролетали Океан на большой высоте. Однако Свистолет явно спускался, словно ему в этом месте что-то причиталось.
Остановился он невдалеке от армии, и с его брюха стало падать нечто, сперва показавшееся людям мелкой пылью. Падала мнимая пыль долго. Временами все слышали зловещую сирену — это пузырь выпускал избыточный водород. Но даже при этом, пока пыль падала, Свистолет постепенно поднимался.
Закончив
Пыль на поверку оказалась дровами. Они были рассыпаны по всей территории, выбранной Сирокко для первого лагеря, и нарублены на длину, удобную для тех печурок, которые легко размещались внутри солдатских палаток. Кроме того, дрова были сухие и почти бездымные.
Сирокко велела передать по рядам, что древесина — подарок от титанид Гипериона. Общее мнение о титанидах, уже достаточно высокое среди ветеранов джунглей, поднялось до новой отметки, пока все лакомились горячей пищей и заползали в спальные мешки в теплых палатках.
Во время второй стоянки в Океане Габи снова явилась Сирокко.
Сирокко лежала в своей палатке. Ноги она протянула к огню, разведенному в чем-то вроде большого примуса. В палатке стояла одна койка. Сирокко подумала, что сможет заснуть. Когда же ей в последний раз доводилось спать? Кажется, еще в Кроне. Но пока ничего не получалось.
Тем не менее Сирокко знала, что поспать необходимо, так что улеглась поудобнее, зевнула, закрыла глаза... и тут, подняв клапан палатки, туда вошла Габи. Сирокко даже не успела ни о чем подумать. Габи взяла ее за руку и заторопилась наружу.
— Пойдем, — сказала она. — Мне надо показать тебе нечто важное.
И они устремились в снежную метель.
Впрочем, не такая уж это была и метель. И вовсе не буря. Однако при минус двадцати градусах Цельсия неприятен любой ветерок. Двое часовых у ее палатки были настороже — стояли спиной к костру, чтобы ясно видеть в темноте. Но Габи и Сирокко они не заметили. Смотрели прямо сквозь них.
«Что ж, для сна ничего удивительного», — подумала Сирокко.
Они протопали по снегу к другой палатке, и Габи ввела Сирокко вовнутрь. Там оказались две постели. В одной спала Робин. На другой, протирая глаза, сидел Конел.
— Капитан? А это не...
Конел явно видел Габи. Наверное, он тоже спал.
— Кто это? — спросил он.
— Меня зовут Габи Мерсье, — сказала Габи.
Тут Сирокко действительно пришлось отдать должное Конелу. Он некоторое время молча смотрел на Габи, очевидно подгоняя реальность под бесчисленные истории, которых он за все это время в Гее наслушался. Мысль о призраке, похоже, серьезных переживаний Конелу не доставила. Наконец он кивнул:
— Твоя разведчица, Капитан... верно?
— Верно, Конел. Все идет хорошо.
— По-моему, больше никто это и быть не мог. — Конел хотел встать, вздрогнул от боли, затем расставил ноги так, чтобы удобнее опираться на костыль.
Вообще-то со сломанной лодыжкой Конела следовало отослать в город. Он даже приготовился поднять бучу, если кто-то это предложит, но никто так и не
Вот только перелом вышел скверный. Титанидские целители считали, что хромать Конел будет долго, — возможно, всю оставшуюся жизнь.
Габи опустилась перед ним на колени. Без малейших усилий она сняла массивный гипс. Возложила руки на голую лодыжку и на долю секунды ее сжала. Конел охнул, затем явно удивился. И спокойно встал на сломанную ногу.
— Чудеса, по две штуки за четвертак, — сказала Габи.
— Четвертак за мной, — отозвался Конел. — Да и спасибо тоже... — Тут он рассмеялся.
— Что такое?
— Спасибо тут, мягко говоря... — Конел развел руками, и рот его разъехался в глуповатой ухмылке. Стоял он еще нетвердо. — Да, а второе чудо?
— Скоро покажу. Берите меня за руки, детишки.
Полет, похоже, обескуражил Конела куда больше, чем призрак или магическое исцеление. Сирокко слышала, как стучат его зубы.
— Возьми себя в руки, Конел, — сказала Габи. — После того трюка, который ты провернул с люфтмордером, это просто прогулка в парке.
Конел промолчал. Сирокко просто терпела. На самом деле ей не нравилось все, что было не в ее власти. Хотя во время этих снов все казалось не так уж и важным.
— До сих пор ты мне доверяла, — нежно обратилась к ней Габи. — Доверься еще немного. Тебе здесь нечего бояться.
— Я знаю, только...
— Только ты всегда, минуя Океан, испытывала иррациональный страх. И ты никогда не подходила ближе, чем на сто километров, к центральному тросу. Океан — враг, постоянно твердил тебе твой разум. Океан — само Зло. Но теперь-то тебе уже двадцать лет известно, что зло — это Гея. Так кто тогда Океан?
— ... Не знаю. Сколько раз я собиралась прийти и посмотреть подонку в глаза... до сих пор вижу, как «Укротитель» расходится по всем швам.
— И слышишь ту милую сказочку, которой Гея угостила нас тогда в ступице... — Габи на миг умолкла, а затем голос ее зазвучал, как у капризного ребенка — ... про то как бедная несчастная Гея перепробовала все-все, ПО-ЧЕСТНОМУ, как безумно ей хотелось ДРУЖИТЬ с человечеством, встретить нас с распростертыми ОБЪЯТИЯМИ... вот только этот грязный и подлый бунтовщик Океан потянулся и... ах, бедненькие вы бедненькие, как вам, должно быть, тяжко пришлось, но тут не моя ВИНА, понимаете, это все гнусный ОКЕАН, который прежде был часть моего титанического разума, ко теперь сам стал полубогом, и у меня нет НИКАКОЙ, совсем никакой ВЛАСТИ над изменником...
Габи погрузилась в молчание, а Сирокко снова стала обо всем размышлять.
— Я не такая идиотка, чтобы об этом не думать, — сказала она. — Но я же сказала — я просто не могла сюда прийти.
— Тут Стукачок славно постарался, — заметила Габи. — Даже когда ты вынула его из головы, он оставил там этот мусор.
Сирокко вздрогнула:
— Извини, кажется, я не очень удачно выразилась. Все, дальше без метафор. Возвращаемся к реальности.
Все трое приземлились у самого рубежа леса жил центрального троса и дальше пошли пешком.