Демон. Книга вторая
Шрифт:
– Я готова к этому.
Ульяна смотрит на свои ноги. Жар от обожженных пальцев медленно растекается по всему телу, смешиваясь с немотой.
– У тебя не будет права вздрогнуть. – Воск покрывает живот, рождая красные пятна. – Ты веришь в то, что я не стану отвязывать тебя, если от упавших свечей загорится кровать?
– Да.
– У тебя не будет возможности закричать.
Габриэла поднимает с пола еще одну свечу. Неспешно проносит ее над грудью Ульяны, позволяя воску капать на затвердевшие соски.
– Открой
Струйки воска обжигают губы. Пламя колышется от неровного дыхания. Тело Ульяны начинает дрожать. Она пытается сдержать дрожь, запихнуть как можно глубже в себя, удержать подсвечник на своем животе. Но свечи прогорают.
Демон. Стоя в стороне, он молча наблюдал за происходящим. Сейчас мужчина с кнутом не нужен был Габриэле, а демону не нужна была эта женщина. Его интересовал узник, так же, как узника интересовал демон. Два давних врага, объединенных одним незаконченным действом.
– Ты изменился. – Демон смотрел на узника, вспоминая их давнее противостояние. – Кто же ты теперь?
– Просто узник.
– Просто узник? – демон воззрился на трепещущее тело Ульяны. – Зачем ты искал меня, ангел?
– Не ангел. Нет. Уже нет. – Узник повернулся к нему спиной, показывая обрубки оторванных крыльев.
– Ты был слишком жесток.
– Не больше, чем ты.
– Я демон! Я помню всех, кого ты отправил в небытие.
– Среди них были ангелы.
– Ты перешел черту.
– Нет никакой черты. Только время.
– Время… – демон с неприязнью прожевал это слово.
– Оно и тебя подводит к грани. Признайся, ты ведь уже не тот демон, каким был, когда мы встретились.
– Я не оступлюсь.
– Ты даже не заметишь, как грань сама поменяет свое местоположение и ты окажешься по другую сторону.
– Ты хочешь сказать, мое время прошло?
– Наше время, демон. – Узник шагнул вперед, протягивая к нему руку. – Мы всегда были вместе. Две противоположности одной сути. – Его пальцы коснулись шершавой щеки демона. – Когда ты последний раз был наедине с собой? Когда последний раз размышлял о совершенных действах? Скажи, не я ли питал тебя силой? Не я ли придавал природе твоего рождения смысл?
– Я не знаю.
– Я знаю. У меня было время, чтобы подумать. Подумать за нас двоих. Здесь, в этих стенах, в своей темнице. Я скучал по тебе.
– Я не понимаю.
– Понимаешь. Ты просто боишься этого. Мы оба боялись, но мы одно целое. Черта, о которой ты говорил, – она всегда была рядом с нами. Она разделяла нас. Скажи, разве тебе никогда не хотелось перешагнуть через нее?
– Иногда.
– И что ты видел за той чертой?
– Ангела.
– Но ты боялся.
– Я демон.
– Да. Но теперь я не ангел. – Узник подошел ближе. – Я больше не боюсь перешагнуть черту. Теперь для меня ее просто нет.
– Она все еще есть для меня.
– И что ты сделаешь?
– Мне
– Времени осталось совсем немного, демон.
– Время не может кончиться. Оно бесконечно.
– Но не для нас. Эта дорога не может ждать вечно.
– Боюсь, что эта дорога будет недолгой.
– Ее может вообще не быть. Прислушайся! Закон. Он уже идет сюда.
– Он идет за тобой?
– Он может идти за нами, демон.
– Я не оставлю тебя.
– Тогда тебе придется перешагнуть черту.
– Чтобы стать с тобой одним целым?
– Нет. Целым мы могли стать раньше. Теперь мы можем лишь дополнять друг друга.
– Мой ангел!
– Уже нет, демон. Уже нет.
– Мне кажется, мы здесь не одни, – Дидье Мольбрант посмотрел на Прохора Донских.
– Я ничего не слышу, – пожал тот плечами.
– Наверху.
– Думаешь, там кто-то есть?
– Думаю, да.
– Мне тоже показалось, что я слышал чей-то голос, – сказал Леонид Ставропольцев.
Его взгляд скользнул по лестнице. Он так часто видел этот дом в своих снах, что он давно стал ему родным. Талантливый сценарист не мог позволить себе упускать детали. Даже потертости ковровой дорожки, изгибающейся по ступеням лестницы, воссоздавались в его снах.
– Нужно посмотреть, – сказал он, глядя на Мольбранта. – Ты не против, если я поднимусь?
– Можешь не спрашивать у меня разрешения. У этого дома нет хозяев. – Мольбрант поднялся на ноги. – Пойдем. Мне тоже интересно посмотреть.
Он спросил Прохора Донских, пойдет ли тот с ними. Втроем они поднялись по лестнице.
– Куда теперь? – спросил Донских Ставропольцева.
– Я не знаю.
– Ты же слышал голоса.
– Мне могло показаться.
– Думаю, нам направо, – сказал Мольбрант.
– Почему направо?
– Там моя комната, – он улыбнулся, вспоминая Ульяну Флегонову.
– Слышите? – оживился Ставропольцев.
Донских жестом попросил его замолчать. Доносившиеся звуки напоминали сдавленные стоны, глухие, словно рот человека был заткнут кляпом. Мольбрант первым подошел к двери. Повернул ручку и заглянул внутрь. Ставропольцев снова вспомнил свои сны: картины излишеств и порока.
– Какого черта? – прошептал Донских. Мольбрант покачал головой, останавливая его от того, чтобы войти.
– Что там? – Ставропольцев нетерпеливо пытался заглянуть в комнату.
Сначала он увидел свечи. Много свечей. Запах воска врезался ему в ноздри. Затем его глаза нащупали в полумраке обнаженную девушку. Ее руки и ноги были привязаны к спинкам кровати. На открытых ладонях догорали фитили свечей. Купаясь в расплавленном воске, они лизали ее кожу. Другая пара свечей, зажатая между пальцев ног, прогорела, оставив на коже водянистые пузыри и темно-красные пятна.