Демон соблазна
Шрифт:
Я немного посидела в своей машине, порассуждала на эту тему, но так ни до чего и не додумалась. Зато вспомнила о своих гадальных двенадцатигранниках, лежавших в бардачке моей «девятки». Я вынула бархатный мешочек, достала из него три косточки и, размышляя о перспективах своего расследования, метнула двенадцатигранники на переднюю панель машины. На верхних гранях выпали числа: 26+11+14. Эта числовая комбинация трактовалась следующим образом: «Вам придется иметь дело с неприятными людьми». Сначала подобная вероятность меня расстроила, но потом я подумала, что все не так уж и плохо. Неприятные люди тоже могут
Я заглянула в листочек, где записала всю информацию со слов Кирьянова, и решила, что в первую очередь надо пообщаться с Аниными родителями. Владимира Сергеевича они просветили насчет своего зятька, так почему бы им и меня не ввести в курс дела? Вдруг Володькина версия справедлива, а я напрасно подыскиваю другую кандидатуру на роль убийцы?
Набрав номер домашнего телефона Любарской, я почти сразу услышала в трубке чьи-то всхлипывания:
— Слушаю вас…
— Лариса Евгеньевна? — на всякий случай уточнила я.
— Да, это я, — трагическим тоном провозгласила Любарская.
— Здравствуйте. Вас беспокоит частный детектив Татьяна Иванова. Я занимаюсь расследованием убийства Ани Шевельковой, поэтому хотела бы встретиться с ее родителями и с вами…
— Ты хочешь нажиться на нашем горе? — рявкнула в трубку Любарская. — Это надо же, наглая какая! Услуги она нам свои предлагает! И откуда ты, шустрая такая, свалилась?
Интересно, почему она с ходу принялась мне «тыкать»?
Предсказание гадальных косточек не заставило себя долго ждать. Первая же дамочка-контактер произвела на меня самое неприятное впечатление. Однако мои эмоции не должны мешать делу, и мне пришлось внести ясность в ситуацию.
— Лариса Евгеньевна, вы ошибаетесь. Я вовсе не хочу наживаться на вашем горе. Но моя профессия — частный детектив, и мне надо задать вам несколько вопросов. Не волнуйтесь, мои услуги уже оплачены.
— Кем же это, интересно? Колькой Сивоплясовым, что ли?
— Нет, меня наняла ваша хорошая знакомая, Светлана Юрьевна Скиданова. — Я не видела смысла скрывать этот факт.
— Ах, вон оно что! Значит, Света почувствовала свою вину… Да, говорила я ей, что за жильцами нужен неусыпный контроль! А она, видите ли, на работе все время занята! — в сердцах заметила Любарская. — Так, и чего ты от меня хочешь?
— Я хотела бы поговорить с вами и с родителями Ани, — ангельским голосочком прощебетала я, понимая, что только такая манера поведения поможет мне добиться положительного результата. — Вы могли бы меня сегодня принять?
— Неужели ты не понимаешь, что мне, Марии Евгеньевне и Константину Филипповичу очень тяжело говорить о смерти их дочери?
— Понимаю, но, наверное, они желали бы, чтобы убийца был как можно скорее найден и наказан, — сказала я и запоздало вспомнила, что моя клиентка просила назвать имя убийцы лично ей — и только ей. Как Скиданова собиралась в дальнейшем распорядиться этой информацией, я пока не знала…
— Вроде бы с этим все ясно… Колька Сивоплясов ее задушил! Ну вот, Машу по твоей милости разбудила. Маша, тут, это… сыщица звонит, ее Анина квартирная хозяйка наняла. Хочет с нами встретиться… Ну, ладно, приходи, поговорим. — Это она заявила уже мне. — Адрес знаешь?
— Да.
— А
— Нет.
Любарская назвала трехзначный шифр и повесила трубку. Я завела машину и поехала в район Третьей Дачной улицы.
Лариса Евгеньевна и ее родная сестра Мария Евгеньевна встретили меня в глубоком трауре. На них были одинаковые черные джемперы из ангорки и юбки из джерси. У одной женщины, выглядевшей постарше, волосы покрывал шелковый платок, у второй они были спрятаны под кружевным шарфиком. Кто из них кто, я не сразу поняла.
— Вот, Маша, это и есть частный детектив, — оглядывая меня критическим взглядом с головы до ног, сказала Любарская, младшая сестра. — Я так и поняла по голосу, что она молода, а потому совершенно неопытна.
— Да, молода, — подтвердила Шевелькова и пустила горькую слезу.
Лариса Евгеньевна из солидарности с ней тоже расплакалась. В общем, минут пять я стояла в прихожей и слушала их причитания. Этот плач, наверное, еще долго бы продолжался, но тут в арочном проеме гостиной показался невысокий лысоватый мужчина с заспанными глазами. Я сразу предположила, что это отец убитой, Шевельков Константин Филиппович. Вместо приветствия он противненько фыркнул забитым носом и сказал:
— Вы что тут такой вой подняли? Понимаю, снова пришли с соболезнованиями… А сколько народу еще появится? На всех никаких слез не хватит. Анюту все равно уже не вернешь, поэтому лучше шли бы вы на кухню и сообразили там что-нибудь. Девушка, наверное, не откажется помянуть с нами Аню. — Шевельков повел носом и вновь издал неприятный фыркающий звук.
— Костя, ты думаешь, что говоришь? — осадила его супруга. — Это частный детектив. Она пришла с нами по делу поговорить, а не поминать Анюту.
— Да? — страшно удивился Шевельков и оттопырил нижнюю губу, став при этом похожим на обезьяну.
— Татьяна Иванова, — представилась я.
— Частный детектив? А что, тарасовская милиция уже руки умывает? Они же вроде Кольку Сивоплясова подозревали? Вот попадись он мне, я его, душегуба, без суда и следствия на месте прикончу! — пригрозил Шевельков, притопнув ногой, но все это выглядело как-то комично.
Очевидно, Константин Филиппович уже залил свое горе спиртным, крепко поспал, а теперь душа его просила новой порции огненной воды. Женщины, переставшие плакать, набросились на него едва ли не с кулаками. Им стало не до меня. Они тщетно взывали к разуму господина Шевелькова. Я стояла у входной двери, то расстегивая «молнию» на ветровке, то застегивая ее в ожидании того, когда обо мне наконец-то вспомнят. Мое терпение было вознаграждено. Первой опамятовалась Любарская и пригласила меня пройти в гостиную.
Я села в глубокое кресло около входа, супруги Шевельковы расположились на диване, напротив меня, а Лариса Евгеньевна поставила стул в центре комнаты и уселась на него, скрестив руки на груди. Можно было приступать к опросу, но я поймала себя на мысли, что эти люди ничем мне не помогут. В милиции им невольно внушили, что убийца — Николай Сивоплясов, и они в это безоговорочно поверили. Повисшую в комнате тишину нарушило фырканье Константина Филипповича. Вероятно, у него был насморк, сопровождавшийся отсутствием хороших манер.