Демон против люфтваффе
Шрифт:
Самое скверное - несёмся на запад, уже над территорией, занятой Вермахтом. Понимая, что Збыха от "Штуки" не оторвать, я догнал немца и ввалил ему. Крепко, бескомпромиссно, пока дымок не заструился. От пожара или форсажа, не стал выяснять, некогда уже. После круто вывернул на восток, Анджей за мной. Что у Станислава - не знаю, из моего поля зрения он исчез.
"Мессеры" настигли нас парой над кварталами Быдгоща. Моему И-153 увернуться - не проблема, на горизонтальном маневре ни один ганс со мной не сравнится. Но убей Бог не хочу терять ведомого. Попробовал подняться к облакам. PZL начал отставать. Видно, заигравшись
Такая у меня альтернатива. Вариант раз. Немцы приближаются, в тысяче метров над головой спасительные облака, если нырну в них - ауфидерзейн, в сорока километрах Торунь, найду её по компасу вслепую. Но без ведомого. Вариант два, он на уровне психлечебницы - ввязываться в бой с двумя лучшими истребителями в мире, имея огрызок боекомплекта.
Будь проклят, ангел. Ручку на себя, петля... Представляю рой мыслей у обоих гансов. Прямо по курсу - одинокая, дымящая мотором "Чайка", её кучер не спасается с парашютом, а упорно понукает кобылку к стойлу. Второй не сбегает, пользуясь истреблением ведомого, начинает куражиться в пилотаже. "Мессершмитт" с работающим двигателем всегда может выйти из боя. В том его сила - нападать только с выгодного положения, настигая противника, прерывать неудачную атаку по желанию.
Похоже, новички. Прозевали мой выпендрёж, и на нисходящей ветви петли я стрельнул из ШКАСов примерно в сторону ведомого. Крупный калибр не тронул: тот абсурдный случай, когда нужно, чтобы нацист заорал в эфир "Ахтунг!", напугав товарища, а не молча воткнулся в огороды.
Подействовало. Они пальнули по "Чайке" Збыха, как и я по второму номеру - примерно в ту степь, потом резко забрали вверх. В подобные моменты кажется, что подбиты, такой густой белый выхлоп валит на форсаже. Понятно, в вертикали на И-153 за гансами не угнаться. Поэтому небольшая горка, курс чуть южнее, уводя супостатов от Анджея. Ждём-с.
Ударили грамотно. Ведущий приблизился метров на сто, и когда я скольжением, а потом и виражом выпрыгнул у него из прицела, галантно пропуская вперёд, на меня понёсся ведомый внутри траектории моей дуги. Вот тут, честно говоря, пришлось взмокнуть и напрячься, чтобы не обгадиться. Очередь стеганула по крылу, отчего обшивка украсилась прорехами. Я пукнул ему вслед, обнаружив, что ШКАСы отправились на незаслуженный отдых.
Упорные ребята зашли на следующий круг, проводив меня трассами в облачность. Вывалился из неё я только над Вислой, увидев какие-то незнакомые мелкие городки. Вот куда занесла трусость! Немцы, естественно, так далеко не забрались. Торуньский аэродром обнаружился к северо-западу через четверть часа, когда уровень топлива заметно понизился.
Скальский приземлился раньше меня, рапортовав, что сбил "Штуку", но потерял ведомого. Я в лучшем положении - один "Юнкерс" вчистую мой, второй, то есть сомнительный, подарил Збыху. Он дотянул до базы в полной уверенности, что герой весь из себя и ас среди асов.
"Ass, - ехидно прокомментировал Ваня.
– Но и мы отлично слетали".
Я опомнился. "Прости, что не дал порулить. Увлёкся, блин".
"Не в обиде. В другой раз".
С этим другим разом получилось плохо. Заклеить лохмотья перкали на плоскости - плёвое и привычное механикам дело. Скверно с оружием. ШКАСы клинят и со специальными патронами. Если напихать обычных винтовочных 7.62,
Механики бросали в воздух "рогатывки", полные восторга от рассказа о бое, я кое-как их успокоил, упросил лишь поставить на плоскости "Гочкисы", снятые с польских аэропланов, и пристрелять на сотню метров.
За синхронный пулемёт они не взялись. Мол, продырявишь себе винт и нас за него на том свете достанешь. Даже не знают, как близки к истине!
В общем, вооружённый достаточно символически, я сделал один вылет с поручиком на пару вдоль линии фронта. Авиацию противника мы не встретили, вернувшись в Торунь без потерь и без результатов.
На следующий день артиллерия Вермахта начала гвоздить по городу. Докатились сведения о том, как неудачно складываются дела в битве на Бзуре - армии "Познань" и "Поморье" отступают к Варшаве. После обеда приземлился бомбардировщик "Лось", он же PZL-37, с кучей пулевых и осколочных дырок. Офицеры и я, "вольноопределяющийся с личным самолётом", устроили совет - что делать дальше. Остатки авиационных частей, потерявшие технику, перебрасываются во Львов, примерно 550 километров от Торуни. Потом - не известно. Львов на границе со Словакией, которая воюет на стороне Германии, рядом как бы нейтральные Венгрия и Румыния. Ну да, и Советский Союз недалеко. Не хочу! А чего проще - залил полный бак "Чайки", снова намалевал звёзды и дуй в Мачулищи. Извините, товарищ капитан из особого отдела, немного заблудился в полёте, недельку поплутал, пулемёты пропил...
Поэтому исправная машина разделила судьбу покалеченных польских аэропланов - вспыхнула ярким пламенем. Что же, уничтоженной "Штукой" она отработала своё появление в грешном мире.
Мы вылетели на следующий день, 17 сентября. Скальский и Збых поднялись на двух PZL-11, на этих старичках даже от бомбардировщика отстали. А я сел за штурвал "Лося", инструктируемый его лётчиком, он из-за повязок и ран не решился пилотировать. В обширном фюзеляже с заблокированным бомболюком набилось двенадцать офицеров и подофицеров. Гражина и Ванда с Басей отказались покидать свои дома. Их выбор - тяжёлый, наверное.
За левой плоскостью промелькнула Варшава. Линия фронта подтянулась к ней вплотную. Но о том, насколько безнадёжно положение польской столицы и вооружённых сил, мы узнали лишь во Львове, когда по радио передали, что Красная Армия нарушила восточные границы государства. Отдельные оптимисты пытались вслух надеяться, что русские остановят немцев и помогут сохранению польского суверенитета. Но даже Иван отмалчивался. Как ни настраивала его пропаганда против панов-белополяков, увиденное всегда красноречивее услышанного.
Во Львове царит форменный бардак. Думаю, у поляков остался на 17 сентября приличный мобилизационный резерв в восточных районах и какие-то запасы оружия, Варшава продолжает сопротивление. Но уже нет ощущения единого командования, самой крохотной надежды на благополучный исход... Ситуация до боли напоминает ту, что сложилась в Мадриде накануне последнего полёта осенью 1938 года, когда поражение неизбежно, это только вопрос времени, и не очень большого.
"Как мы с тобой в войну не ввяжемся, наша сторона проигрывает".