Демон-Инквизитор

one of the qwerty

Собираясь протереть лицо, чтобы сбросить с себя остатки вялости, я невольно вскрикнул:

– Моя рука!

Она вся, от кончиков пальцев до предплечья, была покрыта шрамами от ожогов. С другой дела обстояли получше, но не намного. Вспомнив события, после которых я отключился, мне оставалось лишь скривиться и принять новое уродство на своем теле. «Надеюсь, эти твари до конца сгорели и больше не вернутся. Вряд ли мне будут к лицу новые рубцы».

Валькирия сидела в противоположном от меня углу, растирая ладони, но – не открывая глаз.

– Эй, красавица! – позвал я, пытаясь обратить на себя внимание, которым

меня почему-то обделяли. – Не могла бы ты подсказать время?

– Сейчас день, – сухо ответила Валькирия.

– Большое спасибо, – вздохнул я, откидываясь обратно на импровизированную лежанку – на самом деле, сидение. – Значит, торчать здесь придется долго. А не подскажешь, кто из вас, двоих, вытащил из моего кармана ключ от кареты? Мы ведь заперты?

Хотя вопрос, конечно же, был риторическим. Блонда покрылась румянцем и плотнее сжала веки. Ее губы едва слышно шепнули:

– Я.

– Большо-о-ое спаси-и-ибо, – нараспев растянул я, укладывая предплечье на лицо и прикрывая им глаза. – Хотя, все же лучше, чем мерзнуть на холоде.

– Ты убил своих друзей.

– А? – я приподнялся, вперив взгляд в Валькирию. – Что ты сказала?

– Они ведь были твоими друзьями. Я слышала это, когда они кричали в огне.

– Хм. Может, и были. Тебе-то какое дело?

– Не понимаю, как можно было так поступить.

Я вздохнул и снова лег, уперев взгляд в потолок. А вампириха без конца шептала: «Рука, рука, рука». Меня задели слова Валькирии. Главным образом потому, что она совершенно ничего не понимает ни в моей жизни, ни в чьей-либо еще. Для нее, может, слова «человек» и «друг» – синонимы слова «неприкосновенный». Она вовсе не понимает, насколько это широкие понятия. Я мог бы назвать себя другом Ливера. Но не того призрака, который пришел разорвать мое тело. И даже если это был мой друг – он явно выбрал не лучший способ приветствия.

Говорить что-либо было бессмысленно. Я слабо верил, что оправдания имеют вес. Особенно перед Валькирией. Существом, несомненно, воспитывавшемся в благородстве и чести. Неуклонно следовать заповедям Фрейи… и устаревшим догмам морали.

Все же, меня прорвало.

– Хватит думать, что тебе виднее. То, что у тебя есть крылья и ты привыкла многое наблюдать с высоты птичьего полета, не значит, что у тебя обзор лучше. Я не могу летать, но для меня очевидно – если кто-то пришел меня убить, надо убить его первым. Так заведено в том мире, в котором я родился.

– Почему ты не пробовал поговорить? С душами. И с теми, кто пришел в тот дом. Ты сразу начал стрелять и призывать магию.

– Эх, – я, поднявшись, уселся на сидении, уперев локти в колени. – Ты в курсе, что ты после пяти минут общения становишься занозой в заднице?

– Я нахожу это оскорбительным, – холодно ответила Валькирия.

– Не обижайся, я всего лишь говорю так, как есть. Разговоры, красавица, не всегда помогают. Давным-давно, когда охотники на вампиров пришли в мой дом, я не молчал. Я просил уйти, оставить нас с родителями в покое. А потом я просил уже о другом. Чтобы мне перестали ломать ребра, топтать лицо сапогами и выдирать ногти. Как видишь, мои пальцы, грудь и лицо до сих пор сохраняют прекраснейшую кривизну и уродливость. Иногда есть ситуации, в которых треп ничему не поможет.

– Но ведь охотники могли тебя убить. Не убили, пощадили.

Я вздохнул, подперев кулаком переносицу. «Спокойствие, Джордан, сохраняй его ради всего святого».

– Единственная причина, – медленно начал я, – по которой я перестал видеть тот день перед своими глазами, – это смерть демона, который жил во мне до недавних пор. И единственная причина, почему я сижу сейчас здесь, весь изуродованный шрамами, таскаюсь с двумя идиотами и одной искалеченной вампиршей, как раз заключается в том, что меня пощадили. Единственная

причина, почему я должен убивать, есть людскую плоть и ныть каждый раз, когда разговор уходит не в то русло, заключается в том, что меня пощадили. Что ты знаешь о пощаде, Валькирия? Хоть раз тебя щадили? Хоть раз ты сама кого-либо щадила? Подозреваю, нет. Иначе бы ты не давала такую большую цену этой дрянной милости. Моя пощада – не благость. Это всего лишь насмешка над тем, у кого забрали почти все.

Валькирия ничего не сказала. И даже не открыла глаза. Я усмехнулся. Уж не знаю, было ли ей что ответить или она пыталась найти подходящую реплику. По большей части, мне плевать. Поэтому я мысленно унесся в тот день, когда вместе с Алисой переплыву Кровавое море, попаду в Файльг и забуду обо всем.

Тишина кареты разбавлялась лишь бормотанием вампирихи и мерным дыханием светловолосой. Кони стояли на месте. Это было очевидно. Вопрос лишь в том – был ли неподалеку Ян? Или он, отвязав одного из жеребцов, двинулся дальше сам? Как долго будет хватать моего терпения и веры в южанина, чтобы я не схватил Тласолтеотль и не вскрыл эту карету изнутри, наплевав на безопасность вампирихи? Поначалу я решил, что хватит надолго. Но каждая секунда, проведенная взаперти, в полумраке, в неизвестности, давила на меня и подтачивала решимость. Вскоре – ладони вспотели. Несмотря на сердце грифона, которое часто подавляло некоторые «людские» проявления в теле.

Я нетерпеливо постукивал пальцами по колену. Спать не хотелось. Да и – что толку от сна? Он позволяет забыться, но проблема остается проблемой.

Интересно, южанин испытывал нечто подобное, когда оставался в карете? Вряд ли. Уж он-то знает: моя мотивация нерушима, я жажду на юг и буду добиваться любой ценой, чтобы кони везли нас туда. Тем более, здесь есть сумки. С едой, водой для Яна. И – для меня. А еще, где-то там лежит книга, подарок от Ливера. Такой старый… но все же, до сих пор напоминает о нем. Так, будто вчера только получил. Может, дело в исписанных полях; а может, в том, что Ливер тогда был единственным, кто отнесся ко мне как к инквизитору, а не как к упырю без клыков. В любом случае…

Я потянулся за ремнем сумки. Мне захотелось почитать. Велик шанс, что я сжег душу Ливера вместе с остальными – но даже так книга была для меня ценной и памятной вещью.

Писание. «Библия» для инквизиторов. Я привычно пролистнул первые страницы, где весьма сжато и поверхностно изложена суть Темнолесья, приведены теории появления вампиров и, конечно же, в подробностях расписывается история Инквизиции. Долистав до бестиария, я забегал взглядом по строчкам. Валькирий в этой книге не было. Как и многих других существ. Но – зато раздел с ограми достаточно забавный. Главным образом потому, что в нем приведена короткая и глупая притча от древних народов, которую Ливер не смог понять. Поля в этом месте исписаны, в основном, его возмущениями.

«И озарилось небо тогда зарей восходящей. И проснулось два огра. Один из них хотел есть, другой – пить. Поймали оленя и начали спорить, кому он принадлежит. Один огр требовал его себе, ведь хотел пить, а кровь животного как ничто другое хорошо утоляет жажду. Другой доказывал, что мясо – важнее, оно дает силы и позволяет животу не болеть; а потому олень должен достаться ему. Долго спорили два огра. Да так упорно, что олень в итоге сбежал, устав ждать своей участи».

Я с улыбкой наблюдал, как Ливер выпускает свое недоумение на многострадальный пергамент: «Я понять не могу, что я только что прочитал?! Нет, серьезно. Что??? Олень убежал от огров? Интересно, как это ему удалось, если они оба хотели его заполучить?! И что еще за утоление жажды животной кровью? Она же густая и теплая. Разве возможно напиться ею? И почему огры не могли поделить оленя: один выпьет кровь, а другой съест мясо?»