Демиург
Шрифт:
Уже теперь, отменив приказ, он понял, что Охо застраховался от подобных вмешательств в свою жизнь и жизнь пирамиды, отдав приказ об уничтожении всякого, кто посягнет на него лично или на прибор. Однако, Охо не понял того, что информация подобного рода является алгоритмической, последовательной, а это уже область рассудочной, а не астральной деятельности. Поэтому приказ Пирса об уничтожении заставил "Демиурга-1" думать. Эта способность и вовсе испугала гостя, ибо неизвестно, как и что мог надумать этот самый "творец". После этой мысли, получив напоследок потрясшую его кляксу, сквозь стену проникшую в комнату, гость понял, что уже не может
ГЛАВА 6.
Утром Пирса разбудил ужасный крик Охо. Поскольку гость так и уснул в спортивном костюме, то мгновенно бросился в лабораторию. То, что он увидел, заставило его задрожать от ужаса, но, сжавшись в ожидании полка клякс, он с удивлением понял, что их нет. Тогда он еще раз оглядел, что предстало перед ним. Всю лабораторию заполняло жуткое месиво - разноцветное, орущее, пахнущее, воняющее и постоянно меняющее свою форму.
Прижатый к стене, истерически выкрикивая приказ об уничтожении этой быстро разрастающейся твари, стоял с искаженным лицом Охо, но монстр словно и не думал исчезать.
Пирс подошел и выключил прибор. Монстр вздрогнул и стал распадаться на части, которые вылетели в окно, а небольшая их доля досталась хозяину и его гостю.
– Что?... Что?... Что ты сделал?
– задыхаясь от ярости, кинулся Охо к Пирсу.
Тот остановил его одним движением руки и холодным взглядом:
– Остынь!
Охо задрожал, потом весь обмяк, и, сев прямо на пол, зарыдал:
– Ты убил меня. Его нельзя было выключать. Там все мои желания и мечты, вся моя жизнь.
– Успокойся, Охо. Прибор цел, а это чудовище было небезопасно.
– Это ты его сделал! Ты!
– Лицо Охо снова исказилось яростью, пока тебя не было, все шло как надо.
В лабораторию вошла Дина:
– Дорогой, что случилось?
– Убирайся отсюда!
– заорал Охо на жену, - только тебя здесь не хватало! Подстилка! Дрянь! Шлюха!
– Хорошо, хорошо: я уйду, - женщина вышла.
Пирс, молча наблюдавший эту сцену, не спеша подошел к Охо, и, взяв его за локоть, сказал:
– Вставай, вставай.
– И, когда тот встал, Джонатан продолжил: знаешь, твои отношения с Ди не мое дело, но вот ..., - и он от души врезал старому приятелю в челюсть. Тот отлетел к окну и несколько минут лежал с ошеломленным видом, не понимая, как это с ним творцом творца - могут так обращаться.
Затем он поднялся и сел, посмотрев на Пирса долгим, многообещающим взглядом.
– Вот что, дружок, - заговорил он, наконец, - ты мне уже успел поднадоесть за эти несколько часов. А не свалить ли тебе отсюда?
– Нет проблем, старик, - в тон ему откликнулся Пирс.
– Только я кое-что с собой прихвачу, чтобы тебе не повадно было превращать людей в зомби.
– Что? Что ты сделаешь?
– Охо привстал.
– А вот что, - вытаскивая из розетки штепсель и засовывая пирамиду под мышку, ответил Пирс, и быстро пошел двери.
– Я... Да мне... Да... Я убью тебя!
– Пока глаза Охо рыскали по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого, Пирс юркнул за дверь, и захлопнул ее, предварительно прихватив с собой ключи, оброненные Охо на пороге.
В сопровождении боя тамтамов, которыми хозяин дома награждал дверь лаборатории, Пирс побросал вещи и пирамиду в чемодан и, не попрощавшись с Диной, готовящей на кухне завтрак, бросился к выходу их дома. Уже в гостиной по прекратившемуся стуку он понял, что Охо покинул лабораторию через окно, и неминуемо встретиться с ним на пороге дома. Поэтому, открывая парадную дверь, он уже занес
Доехав до излюбленного обрыва, Пирс по привычке остановил машину. Ему было ясно, что Охо не может сделать тех выводов, которые даны ему, поскольку незадачливый ученый не обладает для этого необходимой информацией. Это успокаивало, явно указывая на тактическое преимущество. Он начал перебирать четки. Ясно, что после того, как он выключил пирамиду, ничего особенного не произошло, то есть все, что было сделано прибором до сих пор, не вернулось на свои места. Второй вывод был не менее важен: прибор увеличивал ауру своего действия, как бы включая в свое поле материализации всех существ, на которых ему указали. Об этом говорило появление монстра в лаборатории Охо после того, как тот отдал приказ о подчинении всей долины себе. Однако, Пирс был убежден, что это не все. Монстр был безусловно порожденьем не только астрального мира, но и разума. И вот этого-то Пирс боялся больше всего, ибо было совершенно неясно как, почему, а главное зачем, прибор начал думать, накапливая, сортируя и оформляя эмоции, страсти и чувства в единый клубок.
Ведь его этому никто не учил, а привести это могло к созданию целой астрально-материальной, живой планеты, копирующей все астральные импульсы с настоящей Земли. Появление такого тела рядом с ней или на ее поверхности грозило совершенно непредвиденными событиями, а ситуация, выпущенная из под контроля, контролирует того, кто ее выпустил. Это и означало, что человечество вполне могло оказаться под колпаком этой самой "небывальщины", как мысленно окрестил ее Пирс.
После столь плачевного вывода, Пирс энергично встал, потянулся и снова уселся за руль автомобиля. Не приняв окончательного решения, он избрал простое ожидание, пока Охо сам чего-либо не предпримет. А в том, что это произойдет, Пирс был уверен абсолютно.
ПЕРВЫЙ СОН АЛЕКСАНДРЫ.
Свет померк, затихли и звуки. Ночь накатывалась волной человеческого небытия. Уплывали вдаль мысли и чувства, слабо пахнущее духами тело упало в никуда вместе с памятью. Нет меня, нет его, нет мира - не было ничего. Лишь тьма, объявшая наконец свет, окружила мое "Я", а оно - маленькое и беспомощное пред этой Довселенской Никчемностью все же билось и пульсировало бессознательно, отчаянно, упрямо.
Тьма и "Я" - кто осветит, кто потушит. Сгущающаяся ночь отбирала последние ощущения-отражения, словно поставила себе целью не дать, не позволить, пресечь любую точку опоры, в которой могло бы увидеть, осознать себя "Я". Одна пустота - до разрыва, до смерти, До Забвения - начало паники, ужаса, Страха.
Страха...?
Тьма свернулась в кольцо, в спираль, в жгут, скрученный из клубов туч разноцветных, мрачных, бездумных. Вращающийся мир Тьмы звал, обволакивал, затягивал в эпицентр-центр, гипнотизируя медлительностью-мерностью своего вращения.
"Неужели в Ничего? Неужели в Никуда?" - замерло в оцепенении "Я", забыв о последней своей принадлежности - пульсе.
Теперь "Я" было лишь Страх.
Страх...?
Из центра спирали Абсолютного Ничего поверх клубящихся, но неколебимых туч Тьмы, появился цветок. Он приближалсяраспускался, занимая собой все пространство Пустоты. Пестики-дыры и лепестки-туманы - сизые, коричневые, серые длились-текли, образуя Легионы Тьмы, Легионы Ничего, и было лишь "Я" - Страхиллюзия и Тьма-ужас-иллюзия - Сон!