Дельта-фактор
Шрифт:
Вместо этого он произнес:
— Мистер Морган, вы, вероятно, удивлены и хотите знать, что все это значит.
Я не мог не ответить на приглашение.
— Мистер Вуларт, черт побери... Да, я удивлен. Что все это значит? Я осужденный преступник, беглец, и вот я вдруг в новой одежде сижу здесь среди высокопоставленных персон с кислыми лицами. Если бы меня спросили, я бы решил, что это новая попытка вернуть сорок миллионов долларов.
Кто-то кашлянул, и Вуларт быстро взглянул на него:
— Давайте на время забудем об этом.
— Большое спасибо, — кивнул я.
— Сколько
Я пожал плечами. Они сами знали.
— Тридцать лет. На мне нет обвинений, так что, как только выйдет срок, меня заберут за что-нибудь еще.
— Не пытайтесь острить, — сказал Вуларт.
— А что я могу потерять?
— Ну, например, какую-то часть этих тридцати лет. Я ничего не понимал. Я наклонился вперед и облокотился на стол. Начиналось что-то интересное.
— Давайте сформулируем это так, — сказал я, — что я могу получить?
Еще раз сидящие за столом обменялись взглядами. Вуларт стучал кончиком карандаша по столу. Звук напоминал тиканье часов, которые вот-вот заглохнут: если никто не заведет их, они остановятся. Потом нажал на карандаш так, что кончик сломался. Это выглядело довольно эффектно.
— Если позволите, я сформулирую это таким образом, мистер Морган. Нам известен ваш статус. Мы полностью ознакомились с вашей биографией с того момента, как вы появились на свет, — колледж, служба в армии, — и до сегодняшнего дня. Мы ничего не упустили. Результат тщательного исследования вашего прошлого — объемное досье, в котором отражены все грани вашей жизни.
— По всей видимости, кроме одной, — предположил я. Мой голос звучал напряженно и хрипло, я с трудом выговаривал слова.
— Да.
— Я хочу спросить об этом. Что же это?
— Ваши возможности.
Мне не понравилось это чувство. Где-то у основания шеи я ощутил холодок, а мышцы плеч словно связали в узел. Они даже не хотят знать, куда делись сорок миллионов долларов. Что бы это ни значило, моя голова обречена. Большое «Нет» уже вертелось у меня на языке, но я не мог его выговорить, пока мне не выложат все карты. И я с нетерпением ждал, когда это произойдет.
— Интересно, мистер Морган?
— Не очень, — солгал я.
— А вам следует поинтересоваться. Ведь ваша следующая остановка — тюрьма строгого режима, охрана там будет максимальной.
— Это не поможет.
Вуларт позволил себе легкую улыбку:
— Именно это я имею в виду.
Я покачал головой, ничего не понимая.
— Ваши возможности, — повторил он. — Кажется, вы обладаете такими способностями, какими не обладает никто другой. Странный талант, если задуматься. Вы выполняете сверхважные задания, действуя самыми отчаянными методами. Как жаль, что ваши дарования не были направлены в другое русло.
— Для меня это нормально.
— Вот опять, мистер Морган, именно это я и пытаюсь вам сказать.
Я привстал:
— Черт побери, вы доберетесь до сути или нет? Мне не нравится, когда со мной вот так играют. Знаете, что скажет судья, когда я поведаю ему, что вы тут наговорили?
— Ничего, мистер Морган, — спокойно ответил Вуларт. — Вы были осуждены, затем бежали, а теперь вас снова поймали. Я думаю, судья посоветует вам заткнуться и внимательно выслушать.
Я
Вуларт оглядел комнату, потом машинально открыл лежавший перед ним портфель. В этом не было необходимости. Он наизусть знал каждое слово, написанное в этих бумагах, но своей привычке не мог противиться. Когда стопка бумаг была аккуратно выровнена, он начал:
— Это предложение было сделано против нашей воли, мистер Морган. Его спустили сверху, так что нам оставалось только подчиниться. Тем не менее, мы поставили условие: если оно будет отвергнуто вами при первом представлении, то его вам больше никогда не сделают. Если честно, я надеюсь, что вы отвергнете его. Тогда все будет намного проще, и дела пойдут естественным порядком. Но, как я уже сказал, этот выбор сделан не нами.
Я чувствовал, что глаза всех присутствующих устремлены на меня. Они не просто смотрели... они выжидали. Все, как и Вуларт, почти не сомневались в отрицательном ответе. Любой другой стал бы откровенной глупостью, а они были обо мне высокого мнения.
— В чем дело? — сказал я.
Он перебрал листы, затем взглянул на меня:
— Речь идет только о том, как вы хотите распорядиться своей жизнью. Предпочитаете ли вы влачить ее в тюрьме до тех пор, пока от вас останутся лишь жалкие остатки человека, или же потерять несколько лет, проведя за решеткой часть срока, после чего, возможно, у вас будут годы активной, приятной жизни. — Он помолчал. — Не такой уж большой выбор, не правда ли?
— Вы так ничего толком и не сказали, мистер Вуларт.
— Так как у вас не будет возможности передать кому-нибудь эту информацию... да, пожалуй, я могу сказать немного больше, но позвольте мне в любом случае выражаться гипотетически.
Я неприязненно помахал рукой. Мне все это не нравилось.
— Ради бога.
— Есть одно государство, — продолжил он, — по соседству... на словах вполне дружественное, коль скоро они принимают от нас помощь, но в реальности симпатизирующее тем, кого мы считаем врагами нашей страны. В их тюрьме содержится некая персона, в которой остро нуждаются наши научные круги, чтобы... э... противостоять определенным... э-э... вражеским поползновениям.
Мы не можем войти туда и освободить эту персону. Мы пытались это сделать, но потерпели неудачу. На современном этапе пропаганда и внутренняя нестабильность не позволяют Соединенным Штатам выставлять себя в невыгодном свете. Государство, о котором идет речь, использует эту персону как пешку. Они могут двинуть ее в любом направлении, в зависимости от того, где выгода будет больше. Неприятным моментом в этой истории является то, что упомянутый человек в преклонных летах и долго не протянет. Нам необходимо успеть получить от него важную информацию, пока не будет поздно. Другой существенный аспект — если он уже умер там, то они могут скрывать этот факт и по-прежнему вымогать... э... дань с нашего государства. — На этот раз Гэвин Вуларт перестал бессмысленно перекладывать бумаги и прямо взглянул на меня. — Нам нужны две вещи, — сказал он. — Первое: если он мертв — неоспоримые доказательства этого.