Дело возбуждено... (сборник)
Шрифт:
Аннамамед защищался:
— Что я слышу? Стрекочет как сорока, а дома так ни слова! Мне уже становится завидно на чужих жен, такие они общительные. Ну теперь и мне будет кем гордиться. У Марал что, тоже острый язычок?
— Еще какой! Мне тоже становится не по себе, когда она молчит.
Младшие дети Аннамамеда то и дело забегали к дядям, уютно расположившимся на кошме, отделанной нохурским орнаментом. Тормошили их… Детей у Аннамамеда много, растут быстро.
— Старшая учится в десятом, тоже хочет стать юристом. Девушке, я считаю, больше подойдет другая профессия — врач или учитель. Она, когда была маленькой, любила в больницу играть, все колола нас «шприцем»… Не могу ее уговорить. Посоветуй, что делать?
Хаиткулы
— Гелин-эдже [11] , чаю!
Больше года Хаиткулы не был в этом доме, но то, что он чувствует себя здесь как родной человек, обрадовало Аннамамеда.
Жена принесла новый чайник:
— Пейте! Теперь мы пьем амударьинскую воду. — Забрала пустой чайник и вышла.
Хаиткулы негромко, чтобы не было слышно в приоткрытую дверь, ответил другу:
— Если бы не ты был старше меня, а я, надрал бы тебе уши за плохие советы дочери. По-моему, это предрассудок, что каждая девочка должна стать врачом. Не от этого ли многие из них так плохо бывают подготовлены? Становятся врачами без любви к профессии, и результат — равнодушие к больным. Так что считаю: то, что ты говоришь, — это почти преступление. Разве тебе нравится врач, который хочет побыстрее отделаться от тебя? Или когда он на твоих глазах листает учебник, чтобы определить, чем ты болен?.. Мы часто приходим в ужас, когда узнаем, что кто-то бросил институт через год-два после того, как поступил. Пропали, мол, годы! А я думаю, наоборот, спасены годы! Те, кто вовремя понимает, что плохо быть посредственным врачом, инженером, учителем, агрономом, гораздо дальновидней своих родителей. Дочь хочет стать юристом — отлично! Девушки зачастую бывают справедливей, чем ребята, их сверстники. Женщины, по-моему, вообще лучше чувствуют, где правда и где ложь.
11
Так называют в Туркмении жену старшего брата.
— Вах, убедил! Боюсь, что попал не в бровь, а в глаз, но это я не о дочери сейчас, а о себе… По-моему, я тоже посредственность в своем деле, только не хватает силы воли признаться в этом.
Аннамамед последние слова проговорил с горечью.
— Это что-то новое! Что за настроение, Аннамамед! Или с Ходжой Назаровичем портятся отношения?
Аннамамед покачал головой.
— Нет, собой я недоволен, в этом все дело. В моем возрасте становятся полковниками, не то что подполковниками. А я живот отрастил, а все с одной звездочкой хожу. Даже младший сын спрашивает: «Когда я в школу пойду, ты уже будешь генералом?..» Ему через два года в школу…
Откуда появились эти мотивы, которых никогда прежде Хаиткулы не слышал? Звания, звездочки… Каждый солдат носит в ранце маршальский жезл… Есть ли он в ранце Аннамамеда? Ведь он очень умен и проницателен, не говоря уж об исполнительности. А разве не он в лицо критикует тех, кто всю славу хочет присвоить себе? Не от него ли доставалось и Ходже Назаровичу? А спокойная атмосфера в его отделе, благодаря которой работа идет согласованно и дружно? Опять благодаря Аннамамеду. Хаиткулы по сравнению с другом просто необузданный человек. Это с виду он разумный и хладнокровный, но он-то сам знает, чего ему стоит всегда держать себя в руках. Вот и Аннамамеду трудно с его характером, в общем-то золотым, но немного медлительным для завоевания маршальского жезла.
— Если говорить правду, Хаиткулы, причины твоего ухода из министерства до сих пор мне непонятны. Я много думал об этом, седины прибавилось от этих мыслей. Если хочешь, чтобы я совсем не побелел, давай поговорим откровенно.
Хаиткулы выставил руки ладонями вверх, посмотрел на них — так делают с давних времен те, кто обещает говорить только правду:
— Чего же ты не понял?
— Я бы хотел работать с тобой… Между прочим, Ходжа Назарович, как и ты, считает, что не из-за разногласий с ним ты ушел, а ради работы, которая тебе тогда была больше по душе. Он один раз разоткровенничался, сказал: «Хаиткулы далеко вперед смотрит». Считает тебя очень способным.
— Отлично! Хвала его проницательности, только я к себе отношусь иначе. Давай-ка сходим к нему!
Ходжа Назарович встретил его с неподдельной радостью, назвал его «бравым молодцом», попросил поподробней рассказать о ходе расследования. Затем подвел итоги:
— Незачем тебя ни ругать, ни хвалить, Хаиткулы. От этого дело не продвинется. Меня сейчас интересует одно: ну, скажем, задержите этих двоих, а дальше что? Какие предъявите им обвинения? Что они припугнули Берекета и заставили везти их в Ташкент? На шоссе и около сгоревшей машины они не оставили следов…
— Мы нашли номер от той машины, которым они соскабливали следы, на нем есть отпечатки пальцев. Этого может оказаться достаточно, чтобы предъявить обвинение.
— Возможно, но на убийство подпаска это еще не проливает свет. Эта сторона следствия вообще мало отработана. Что, думаешь, могло произойти на самом деле? Как он попал в город?
— Он мог заблудиться и не попал в аул. Оказался в городе. У него одна мысль: побыстрее попасть в аул. То, о чем он узнал, он должен поведать руководству колхоза или районной милиции. Возможно, он оказался на автовокзале и встретил там человека, который только что был у них в коше. Подпасок обрадовался, увидев того, кому сейчас же можно довериться. Это мог быть один из тех двоих, которые выдавали себя за представителей народного контроля. Весь вид подпаска вызывает у него подозрение… Знаете, такой несчастный и очень встревоженный мальчик не может не вызвать вопроса: что с тобой? Тот по детской доверчивости рассказывает все, думая, что нашел сочувствующего человека. А нашел своего убийцу… Тот не советует ехать в аул, лучше сразу обратиться здесь, в городе, к хорошим людям, он завтра познакомит с ними, они во всем разберутся. Эта встреча могла произойти только во второй половине дня, ближе к вечеру, иначе подпасок, не хотевший терять и минуты, не согласился бы ждать следующего дня… И вот согласился, а потом поддался на уговор поехать к кому-то там «посоветоваться». Ну и завезли его…
— Неясно только, почему они не повезли его в степь или в другое глухое место. И еще: откуда взялась машина? Неужели, чтобы расправиться с подростком, надо было украсть ГАЗ-69? Значит, машина появилась раньше? Надо бы вам покрепче увязать место преступления с самим преступлением… Слабых мест еще много. Не забывайте, что после поимки преступников вы столкнетесь, возможно, с опытными в этих делах людьми, виновными они легко себя не признают. Надо, чтобы каждая деталь следствия была отработана.
Выйдя из кабинета, Хаиткулы медленно побрел по знакомому коридору, дома иногда снившемуся ему. Вот и его дверь. Хаиткулы осторожно прикоснулся к номеру на ней, только после этого толкнул дверь.
В кабинете не было никого, и он обрадовался этому… Вот за этим столом три года назад сидел старший лейтенант Мовлямбердыев. На стене над его столом отрывной календарь. Не веря своим глазам, Хаиткулы всмотрелся в листок. День, месяц, год те самые, когда он был здесь в последний раз. Та же картонка у календаря с выведенными на ней буквами. «X. М.». Тот самый календарь, который он собственноручно вешал на стену! «Спасибо, Аннамамед, вижу, твоя работа», — растроганно подумал Хаиткулы, садясь в кресло за такой знакомый ему стол.