Дело табак
Шрифт:
Ваймс стоял с раскрытым ртом, а Фини продолжал:
– Мы здесь нечасто получаем «Таймс», но я купил год назад лекарство для свиней, и оно было завернуто в «Таймс». Я увидел ваше имя. Вы там говорили, что такое быть полисменом. Я очень гордился, сэр.
Ваймс помнил эту речь. Он сочинил ее на выпуск свежеобученных констеблей из Школы стражников. Ваймс провел не один час в муках над листом бумаги. Изрядно мешал тот факт, что для него любой род литературы был в буквальном смысле тайной за семью печатями. Он показал речь Сибилле и спросил, не нужно ли, по ее мнению,
У Ваймса сжалось сердце, когда течение его мыслей прервал вежливый кашель, и голос Вилликинса спросил:
– Прошу прощения, командор, но я подумал, что сейчас самое время познакомить молодого человека с моими друзьями мистером Рукисилой и мистером Коренным. Госпожа Сибилла отнюдь не обрадуется, если вас арестуют, командор. Боюсь, она будет… настроена язвительно, сэр.
Ваймс наконец собрался с духом.
– Ты с ума сошел! Убери чертов арбалет! Ты снял его с предохранителя! Опусти его немедленно!
Вилликинс без единого слова положил сверкающий арбалет на парапет лестницы, точь-в-точь как мать укладывает младенца в кроватку. Послышался звон тетивы, и герань в семнадцати ярдах от них лишилась макушки. Этого никто не заметил, не считая самой герани и какой-то потрепанной фигуры, которая пряталась в зарослях рододендрона. Фигура подумала: «Черт возьми!» – но, тем не менее, продолжала наблюдать.
В застывшую на ступеньках живую картину вклинилась леди Сибилла, которая умела перемещаться очень тихо для такой крупной женщины.
– Господа, что здесь происходит?
– Этот молодой человек, предположительно местный констебль, желает поместить меня под арест по подозрению в убийстве, дорогая.
Муж и жена обменялись взглядом, которые можно было назвать телепатическими. Сибилла посмотрела на Фини.
– А, ты, должно быть, юный Наконец. Я слышала, у тебя недавно умерла бабушка. Соболезную. Надеюсь, твоя матушка здорова. Я частенько навещала ее в детстве. Стало быть, ты хочешь арестовать моего мужа?
Фини, вытаращив глаза, самым непрофессиональным образом пробормотал:
– Да, мэм.
Сибилла вздохнула и сурово спросила:
– Но, по крайней мере, я могу надеяться, что мой сад не понесет дальнейшего ущерба? – Она взглянула на Ваймса. – Он намерен отвести тебя в тюрьму?
Она снова обернулась к Фини, как пушка, заряженная тысячелетним запасом аристократического апломба.
– Ему понадобится чистая одежда, констебль. Если ты скажешь, куда отведешь его – а ты скажешь, – я лично принесу мужу необходимые вещи. Нужно нашить на них полоски или это происходит автоматически? И я буду очень благодарна, если мой муж вернется обратно к чаю, потому что мы ожидаем гостей.
Госпожа Сибилла шагнула вперед, и Фини попятился, чтобы избежать разгневанного бюста. Она
– Желаю удачи в вашем предприятии, молодой человек. Она вам понадобится. А теперь прошу прощения, мне нужно поговорить с кухаркой.
Она удалилась, предоставив Фини ошалело пялиться ей вслед. Дверь, которая едва успела закрыться за ней, вновь приотворилась, и леди Сибилла спросила:
– Ты женат, друг мой?
Фини выговорил:
– Нет.
– В таком случае приглашаю тебя на чай, – добродушно сказала Сибилла. – Мы ожидаем нескольких вполне подходящих юных девиц, и они наверняка будут рады познакомиться с юношей, который не боится танцевать на самом краю пропасти. Надень шлем, Сэм, а то вдруг подвергнешься жестокому обращению. Вилликинс, ступай со мной, я хочу с тобой поговорить.
Ваймс не нарушил тяжелого молчания. Прервав нестерпимо долгую паузу, Фини произнес:
– Ваша жена примечательная женщина, сэр.
Ваймс кивнул:
– Ты себе даже не представляешь насколько. Ну и что ты намерен делать теперь, старший констебль?
Юноша поколебался. Вот какой эффект производила Сибилла. Спокойная и уверенная, она оставляла человека в твердом убеждении, что мир перевернулся вверх ногами и обрушился ему на голову.
– Я так полагаю, сэр, что должен отвести вас к членам магистрата?
Ваймс заметил вопросительный знак.
– Кто над тобой главный, Фини?
– Упомянутые члены магистрата, сэр.
Ваймс зашагал по ступенькам, и Фини заторопился следом. Ваймс выждал, пока юноша разбежится как следует, после чего резко остановился, и Фини врезался в него.
– Главный над тобой – закон, старший констебль, и не забывай об этом. Ты хоть приносил присягу? Что в ней сказано? Кому ты присягал?
– О, я хорошо помню, сэр. Я присягал магистрату, сэр.
– Ты… что? Ты поклялся повиноваться магистрату? Но так нельзя!
Ваймс остановился. Не забывай, в деревне всегда кто-нибудь за тобой наблюдает. И, скорее всего, подслушивает.
Фини явно был шокирован, поэтому Ваймс сказал:
– Отведи меня в каталажку, мальчик, и запри. И раз уж ты взялся за это дело, запрись сам вместе со мной. Не спеши, не задавай вопросов, говори тише, не считая фраз, вроде «ну, теперь ты у меня не вывернешься, подлюга» и тому подобной чепухи, потому что, кажется, молодой человек, кто-то здесь попал в большую беду, и, по-моему, это ты. Если у тебя голова на месте, ты будешь помалкивать и отведешь меня в каталажку, соображаешь?
Фини, выпучив глаза, кивнул.
Они приятно прогулялись до деревенской каталажки, стоявшей на маленьком причале у реки. Вокруг валялся характерный речной мусор, а еще там был разводной мост, видимо позволявший проходить крупным судам. Солнце светило, и жизнь текла медленно, без всяких происшествий. Там и находилась пресловутая каталажка, походившая на гигантскую перечницу из камня. Она поросла плющом, а у двери на цепи сидела огромная свинья. Завидев приближавшихся людей, она поднялась на задние ноги и, покачиваясь, принялась выклянчивать лакомство.