Шрифт:
Небольшие капли падали на темный китель. Размерным шагом Емельян двигался вдоль сырого бульвара вместе с коллегой. Договорившись заранее, они решили посидеть, пригласить ещё пару служащих в один из баров, находящийся в самом неприметном месте от глаз всевидящей мэрии.
Темнота окружала их, свет лишь прокладывал дорогу к нужному месту. Рядом располагались многоэтажные здания, в окнах которого проглядывали силуэты. Коллега – толстый и обрюзгший служащий, в темной одежде, двигался медленнее, передвигая еле ноги под своим весом, и потому напоминавший такой же безликий силуэт, говорил:
– Нам
Он с охотой делился всем, кто был характером его тверже и решительнее. Сегодня же он был проводником, и словно лакей комментировал каждую лужицу или выступ, чтобы Емельян никуда не вступил ненароком, а также бормотал:
– Надоело это все. Мэрия, чины, отчеты, и бесконечное множество бумаг… Согреться хочу.
Емельян не отреагировал на слова. Ему показалось, что коллега обращался к себе, нежели хотел что-то донести ему. Тот, в свою очередь, хотел начать диалог, и разговорить Емельяна. Ему казалось, что высказанные им слова отзовутся в его сердце, и он проникнется ими. Но это были только слова.
Идя прямо и свернув в подворотню, перед ними предстало двухэтажное здание, представлявшее собой оттенки тёмно-зелёно-синей сырости. Ни окон, ни фонарей. Только дверь. Это и был бар, вокруг которого расположились многоэтажки, окутывавшие прилежащие пространство.
– Я здесь никогда не был. – отозвался Емельян.
Они ускорились и забежали внутрь. В баре было тепло, задувало только у входа. Кругом нависала темнота, горело пара ламп. Разглядеть удавалось лишь тени людей и пол. В колонках играла музыка, все посетители оживленно разговаривали, не создавая друг другу неприятностей. Официантки услужливо бегали от столика к столику.
– Я закажу напитки. Ты пока снимай куртку, и проходи, – Емельян указывал пальцем на дальний уголок. – вон за тот столик.
Коллега утвердительно кивнул, и, сняв мокрую куртку, направился, порой кого-то задевая, сквозь темень к тому самому уголку. Емельян же подошел к барной стойке, за которой стояла молодая девушка, обратившиеся сразу к нему:
– Опять вы. Все как обычно – некрепкие напитки и закуска?
– Столик номер семь. – отвечал тот.
– Да-да. Все как обычно.
Емельян проследовал туда же, где сидел его коллега, но предпочел расположиться ближе к центру. Посмотрев на смиренную позу, с которой коллега сидел и осматривал все вокруг, Емельян, сосредоточивши внимание на нем, решил спросить:
– Так как ты узнал об этом месте? Здесь безопасно?
Прикусывая губы, коллега мямлил:
– Главный канцеляр показал его мне. Мы постоянно здесь встречаемся, как и в сегодняшний вечер. Не думал, что вы один из нас.
– Главный канцеляр? Чем вы здесь занимаетесь?
– Да, канцеляр. – коллега протер лоб и виски – … Чем мы занимаемся? Я думал, вы знаете.
Окружающий шум притуплял внимание Емельяна. Пришлось напрячься, чтобы слышать речь коллеги. И немного наклонившись к нему, продолжил:
– Я совсем не в курсе. В вашем кругу вообще первый день. Тем более в таком месте.
Коллега чувствовал тяжесть внутри, чувствуя, что что-то не так. Сердцебиение его участилось, мышцы напряглись, и будто напрягая силы, он отвечал:
– Ну-у…Про это место мне рассказал канцеляр. Здесь мы встречаемся…Вы
Емельян понизил тон почти до мягкого, стараясь ничем не пугать собеседника.
– Извольте, ничего не пойму. Чем вы занимаетесь?
– Товарищ куратор, подождите. Сами все увидите.
Из тени вдруг выглянула официантка несшая напитки и порции.
– Восемь порций? – спросил коллега.
– На восемь человек. Столько нас должно быть, верно?
– Я-я…Не знаю. Вам виднее.
Окинув взгляд на окружающих, Емельян, верно, что-то рассматривал. Заметив это, коллега спросил:
– Что вы увидели?
– Увидел первого заместителя моей жандармерии – встав с места, приподнимая брови и улыбаясь, встречал Емельян заместителя главного жандарма. Тот в свою очередь пожал руку ему и коллеге, сел рядом.
– И вы здесь? Не ожидал, не ожидал. Глядишь, верны изменения в Городе. Власть поменяется. Она уже трещит. – говорил жандарм.
– Вот как?
Жандарм утвердительно кивнул, и принялся за напитки. В след начал коллега, с желанием приглушить свою неуверенность. Трио перешло к обсуждению неустойчивости власти. Как выяснилось, коллегу и жандарма заботило продвижение по карьерной лестнице. Впереди и так была давка из тех, кто хочет «вверх», и у этих людей есть дети, родственники и друзья, которых тоже надо пристроить; у последних ещё дети, родственники и друзья и их тоже пристроить, и далее по списку. Собеседники считали необходимостью устранение власть держащего – мэра, а за ним переустройство Города, режима. Отсюда вытекал и желаемый карьерный рост.
Неуверенность коллеги заметно спала, он начал умничать, подогревать разговоры, и едко высказывался:
– Времена империй прошли. Их трупы остались на задворках свиноферм. – взмахнул рукой. – Поверьте мне, в наше дело я привлеку ещё не одну сотню. Наш кружок станет обширнее.
Жандарма такие высказывания бросали в смех. Было забавным видеть бумажного червя, пылающего подобными речами. Емельян же ехидно улыбался.
– Да какие трупы? Какие времена? Здесь все решается твердой и жесткой рукой, на что вы способны? – говорил жандарм.
Коллега в ответ не унимался, но не спорил. Он был податлив. Последнее выработала его сложная работа бюрократа. Постоянно сталкиваешься с рутиной или давлением со стороны начальства или вовсе жалуешься на здоровье. Становишься горбатым, например. И поэтому позже коллеге требовалось плечо для сострадания. Он всхлипнул:
– Может это скоро закончится.
Жандарм, немного призадумавшись, говорил:
– Возможно, с уходом мэра появится солнце, появится свет.
Постепенно к трио присоединились оставшиеся лица кружка. Главный канцеляр и его зам и два высоких и тонких, похожих друг на друга, секретаря. В ход шли нелицеприятные шутки, грязные слухи, дискредитирующие в их глазах всю мэрию, в которой они работали. К разговору прибавились напитки. Позже напитки стали крепче, а разговоры откровеннее.