Дело дрянь

Серова Марина Сергеевна

— Да. Это я, — слегка натянуто улыбнулась. — Проходите!

Глава 2 Немного о богине Чэн

Мой гость устроился на диване в углу комнаты, а я — напротив, в кресле.

— Чем могу помочь?

— Моя фамилия Парфимов. Вячеслав Владимирович, — заметно волнуясь и чувствуя себя неуютно, начал он, то складывая руки на животе, то расплетая их и едва сдерживаясь, чтобы не начать активно жестикулировать, — я представляю… э-э-э… группу ценителей искусства. Дело, с которым я к вам пришел э — э-э… заключается в том, что позавчера из выставочного зала Тарасовского центрального музея имени Чернышевского была похищена одна, м-м-м… вещь. Очень… — Он мялся,

кажется, при каждом удобном случае, наверняка считая, что это очень красит, а может, даже подчеркивает его интеллигентский стиль. — Очень… м-м-м… дорогая. Вернее, ценная. В том смысле, что она вообще не имеет никакой цены. — Тут он посмотрел на меня поверх очков близорукими и слегка растерянными глазами, видимо, желая удостовериться, что я правильно поняла смысл сказанного.

О готовящейся выставке китайского национального историко-краеведческого музея (у них это называлось как-то не так, но не суть важно) я, конечно, слышала. Мероприятие, судя по всему, готовилось весьма крутое: даже цена билетов — от двадцати пяти рублей — превосходила обычные цены музея раза в три.

И, как человек разумный, я сформулировала свой ответ подобающим образом.

— Очень редкое и раритетное произведение искусства, оценить которое сложно, потому что оно единственное в своем роде? — более утвердила, чем спросила я.

Он удивленно на меня уставился, поправил очки, неопределенно хмыкнул и как-то рассеянно кивнул.

— Вот именно, — сказал он, раскрывая свой «дипломат» и вытаскивая оттуда несколько больших цветных фотографий в лиловой папке-уголке. — Статуэтка богини Чэн, — менторским тоном продолжил он, сразу же выдавая в себе бывшего экскурсовода, теперь, судя по дорогой одежде и очень неплохим часам «Rollex», резко пошедшего наверх, — из привозной, — он сделал упор на этом слове, — китайской коллекции. Взгляните вот сюда, пожалуйста.

Я внимательно посмотрела, принимая из его рук фотографии. Слов нет, статуэтка была ничего себе: очень ровная, правильная в пропорциях и оттого удивительно красивая, что, кстати, более характерно для европейского искусства с его стремлением к приукрашиванию и правильности, а не для восточного с его вечно длящимся преображением и недосказанной метафоричностью.

— Вечно юная женщина, обнимающая свой стан и скромно потупившая голову, носящая под сердцем растущее дитя, одновременно женщина и невинная дева, ноги которой оплетены стеблями озерной китайской лилии, символом юности и чистоты, а вода вокруг украшена расцветающими ее бутонами, — забыв, видимо, о цели своего прихода сюда, вдохновенно продолжал мой возможный наниматель. — Вот такой была изображена богиня Чэн неизвестным китайским мастером во времена правления второй династии Цин…

— Она пропала, да? — переспросила я, чтобы вывести его из состояния, близкого к самогипнозу.

— Да, — как-то сразу сгорбившись, утратив весь свой праздничный лоск и все свое обаяние, ответил молодой человек. — И вместе с ней — вся циновская часть коллекции, которая хранилась в одном термостенде… Но хуже всего то, что наша с китайцами совместная выставка должна открыться уже через пятнадцать дней, ну, максимум, через двадцать два — больше тянуть мы не можем, — и дело пахнет международным скандалом. Как только китайская сторона о похищении узнает!..

— А что органы? — заинтересованно спросила Ведьма, которая всегда увлекалась логическими построениями и такой простой дыры в рассказе пропустить не могла.

Парфимов растерянно и беспомощно посмотрел на меня и ответил, разведя своими ни на мгновение не замирающими на одном месте, всегда слегка трясущимися руками:

— Мы не можем обратиться к правоохранительным органам. Вы ведь понимаете: шанс, что информация просочится, очень велик, им ведь за это приплачивают… А там журналисты, огласка… Такой скандал!.. — У него даже

зрачки расширились на мгновение, отображая внутренние переживания. — Словом, мы хотели бы нанять вас для поиска пропавшей статуэтки. Оплата у нас будет очень шикарная, вполне приличные деньги, — уверил он, чем выдал свое мнение о чисто коммерческом настрое частного детектива, к которому обращался. — Триста за каждый из этих пяти дней, дополнительный аванс в пятьсот и, если вы найдете статуэтку, премия в десять тысяч. Это, конечно, в долларах…

Я мысленно перевела на российские «деревянные» по нынешнему, кризисному курсу и мысленно же сладко зажмурилась.

Однако тут же весьма удивилась, а удивившись, насторожилась.

— Откуда такие деньги? — тут же спросила я, желая с самого начала показать, что все делаю просто, прямо и говорить желаю начистоту. — У нищих музеев и даже Министерства культуры нет таких лишних денег, чтобы отдать их частному сыщику! Вас кто-то спонсирует?

Он несколько мгновений молча смотрел на меня, хлопая ресницами, будто двенадцатилетний мальчик из хорошей семьи, при котором ругнулись матом. А потом ответил, словно это и подразумевалось с самого начала, втолковывая мне, непонятливой:

— Так ведь что вы!.. Это же такое дело! Вы неужели не понимаете, что китайцы согласились на привоз коллекции, исключительно чтоб показать, что готовы ради заключения торгового соглашения с Поволжьем на все?.. А теперь такое! Это дело у областного начальства на прямом контроле!.. Наши-то все об этом знают — то есть все, кто имеет отношение к выставке и Министерству иностранных дел. Курируется прямо из Москвы. И, конечно, к делу будут подключены спецслужбы. Но мы, вернее, наш губернатор, решили, что раз мы виноваты, мы и должны исправлять… Вот меня к вам и послали. А деньги он из личного фонда выделяет… Кроме того, я не успел еще сказать, все расходы по покупке билетов и на проживание в гостиницах, плюс покупка действительно нужных в расследовании вещей — в разумных пределах, конечно, — вам также будут возмещены сразу после предъявления товарных чеков и списка!..

Ого! Вот это ничего себе! Дело о пропавшей статуэтке начало очень даже волновать меня. И совершенно не в связи с повышенным, по сравнению с обычным, гонораром, а потому, что к нему подключались такие крутые «верхи».

С губернатором я неплохо пообщалась некоторое время: когда он пришел на смену прежнему Батырову, севшему прочно и надолго сразу по шестнадцати обвинениям (не без моей горячей помощи), меня сразу же вызвали в здешний «овальный кабинет» и представили ему.

Мы поговорили немного о деле Батырова, о моей деятельности, он поздравил меня со столь успешной карьерой, пригласил в свою службу аналитиком-практиком (специально для меня должность придумали), с пониманием выслушал мой отказ и, пожав могучими плечами, пригласил отобедать, а потом не забывать (если какие-то срочные дела) докладывать. Обещал: будут пропускать вне очереди. Я обрадованно отвечала, что очень даже этим воспользуюсь, и пару раз действительно к этому прибегала, отсылая практически законченные дела в прокуратуру по его каналу, с гарантией немедленного рассмотрения. Так что польза от этого была: и обществу, и мне.

А его пресс-служба с каждым праздником меня именной открыткой поздравляла и раз в квартал присылала «Тарасовский информационный лист».

Вот так мы с ним и общались. А теперь он, видимо, вспомнил про меня, осведомился о моих гонорарах и назначил цену даже несколько выше (а уж о финальном призе и говорить не стоит!), чем обычно. И послал ко мне этого Парфимова.

Что ж, интересно. И даже более того — весьма полезно. Теперь можно рассчитывать на некоторые привилегии в процессе выполнения задания. Например, всякие встречные менты по каждому поводу колебать не будут, если выпросить соответствующий документ. И то очень полезно…