Дело чести
Шрифт:
— Двыгай за мыной, дарагой. Крутой чечен хочит базарит с табой… Стывол у тэбэ нэт под рукой?
— Нет под рукой, нет под ногой, — доверительно шепнул официанту Джо, скорчив при этом страхолюжную рожу. — И вообще он у нас не такой, он какой-то другой… Долматовский, бля!
— Как сказал? — обеспокоенно поинтересовался официант, обращаясь ко мне. — Какой, э?
— Это поэт такой — известный, — успокоил я «долматовского». — Классный поэт — заибис! Ты просто в рифму сказал — стихотворение получилось. Он тебя похвалил — не часто
— Нэ ругал, э? — уточнил официант, грозно сверкнув очами.
— Да ну что ты, что ты! — поспешил уверить я его, показывая за спиной кулак Джо. — Тут у вас ругаться — себе дороже. Моментом в клочки порвут.
— Ну, тогда ладно, — успокоился официант. — Пошлы… Мы пробрались между столиками и вышли из зала в фойе. Поднявшись на второй этаж, я обнаружил длинный коридор, по обеим сторонам которого располагалось множество дверей. Судя по шуму, доносившемуся из-за некоторых дверей, здесь в отдельных кабинетах «зависали» товарищи, не желавшие отдыхать публично.
— Ловко тут у вас все устроено, — деланно восхитился я. — Наверно, можно и с телками побарахтаться! Ась?
— Можна с тьолка, можна с корова — как хочишь, дарагой! — весело оскалился официант и, постучав в одну из дверей, таинственно шепнул мне:
— Давай — чечен зыдэс…
Довольно вместительный кабинет, оборудованный не без комфорта, был превращен сегодняшними посетителями в самый настоящий бардак. Верхний свет был выключен — тускло горели настенные светильники, дополняемые сполохами цветомузыкальной установки; из невидимых стереоколонок надрывно голосил Coco Павлиашвили; в воздухе витал устоявшийся запах крепкого мужского пота, который с ударным ароматом дамской косметики и винно-водочным перегаром создавал такое невообразимое амбре, что хотелось зажать нос и немедля отсюда смыться.
Приглядевшись повнимательнее, я заметил, что вокруг заставленного разнообразными блюдами и напитками стола разместились трое чеченообразных мужиков и пять молодых пригожих дам — все, как на подбор, длинноногие блондинки весьма специфического облика.
— Да, тяжко у вас там, в горах, — пробормотал я себе под нос, раскланиваясь на три стороны. — Совсем, блин, одичали… Ребята отдыхали на всю катушку. Двое были зело бородаты и обладали буйными космами — по всей видимости, с таким понятием, как «парикмахерская», вожди племени их познакомить не удосужились.
Один бородатик, ритмично взрыкивая, целеустремленно засаживал распростертой на полу блондинке, которая, как мне показалось, пребывала в невменяемом состоянии: голова ее безжизненно стукалась об пол при каждом поступательном движении волосатой задницы чечена, а из разверстого рта раздавались звуки, более похожие на предсмертные хрипы, нежели на сладострастные возгласы.
«Нехорошо, — неодобрительно отметил я. — Ну разве можно так с женщиной? После такого секса у нее наверняка получится эпилептический припадок…»
Бородатик
Этот экземпляр, по всей видимости, с детства страдал неизлечимой манией стяжать лавры преподобного Цезаря: помимо всего прочего, он ухитрялся засасывать из горла большой бутылки какую-то горючую жидкость, периодически тыкал вилкой в тарелки на столе, курил сигарету и в процессе всей этой занимательной процедуры ловко улучал моменты, чтобы утробно рыгать во всю пасть.
«Во какой! — от души восхитился я. — Жаль, что жопа глубоко в кресле — тебе бы еще для комплекта попукивать с интервалом в двадцать секунд — и тогда все! Тогда — в книгу Гиннесса…»
Третий чечен разительно отличался от сотоварищей: был он гладко выбрит, подстрижен ежиком и располагался лицом ко входу, практически полностью укрывшись за фигурой пятой блондинки, оставшейся не у дел. Левую руку бритый держал под столом и настороженно смотрел на меня.
«Повезло!!!» — задорно крикнул кто-то у меня в голове. Я, не сдерживаясь, облегченно выдохнул и пошел к бритому здороваться.
Передо мной сидел старший племянник Салаутдина Асланбекова — Руслан. Три дня мы изучали фоторожи этого славного семейства, пропустив их через ксерокс и увеличив на компьютере — ошибки быть не могло.
«Повезло», — повторно отметил я и, повинуясь жесту Руслана, уселся в кресло рядом с ним. Две трети чеченцев, сшивающихся в этом мерзком заведении, могли оказаться крутыми, а половина этих крутых наверняка не имела никакого отношения к банде Асланбекова. Официант чисто случайно вывел нас на самых крутых, по его мнению.
— Наливай! — распорядился Руслан, не вынимая руку из-под стола, и, кивнув в сторону бородатиков, посоветовал:
— Не обращай внимания: ребята соскучились по бабе — ненасытные…
«По-русски говорит практически без акцента, — отметил я, наливая себе в свободный фужер водки. — А это определенным образом характеризует». Я давно заметил, что, чем сановитее чеченец, тем он лучше изъясняется по-русски — видимо, подсознательная тяга к общепринятой коммуникации заставляет соответствовать желаемому статусу.
— Стволов при себе не имею, — предварил я возможные вопросы и продемонстрировал Руслану изнанку своей куртки, привстав из кресла. — Мы мирные, когда хотим деловой разговор вести…
Стукнули фужерами, выпили, закусили.
— Как звать? — поинтересовался Руслан, отослав маячившую между нами блондинку в дальний угол и укладывая что-то на пол под столом: отчетливо стукнул металл.
— Фома, — представился я с таким видом, будто при звуке этого имени собеседник должен был немедля проникнуться к моей персоне всепоглощающим уважением.