Дело чести
Шрифт:
— Может, Лося позвать? — осторожно высказал я предположение. — «Крыша» наша действительно… того.
Полковник тяжко задумался, изучая профиль гостя сбоку, — в глазах его я прочитал страшные сомнения. С минуту поглазев на рыжего, Шведов пошел в спальню, сообщив мне:
— Сейчас звякну, ты пока займи этого…
— Ага, — согласился я, проводив взглядом полковника, — у него в спальне установлена аппаратура связи, снабженная новейшей системой защиты от прослушивания и устройством кодирования: если кто и ухитрится залезть на «провод», он услышит что-то типа «бульк-бульк» или еще что-нибудь невразумительное в том же духе. — Вы англичанин? —
Рыжий высокомерно посмотрел на меня и презрительно фыркнул.
— Вот и выступайте на здоровье. — Он почесал указательным пальцем свой породистый нос, пренебрежительно махнул рукой и внезапно разразился длинной тирадой:
— А пока переводить нечего — шеф ваш отсутствует. Зачем вы лезете со своими дурацкими вопросами? Или у вас так принято — за спиной у начальника пытаться завести с клиентом какие-то шашни? Вы просто мебель, а мебель, насколько мне известно, не должна иметь своего мнения. А произношение у вас просто ужасное: как у пьяного докера-заики, прошедшего неполный курс лечения у бездарного логопеда! Если бы вы работали переводчиком у нас, то давно подохли бы с голоду… И потом — с чего это вы взяли, что я англичанин? У меня что — табличка на груди висит?
Я растерянно хмыкнул и почувствовал себя лишним в этой комнате. Вот так занял! Нет, парень, если полковник будет сомневаться по поводу решения твоей участи, я не стану отговаривать его прибегать к услугам Лося.
— Ну и что ж вы замолчали? — раздраженно поинтересовался рыжий после некоторой паузы. — У вас что — язык отвалился?
— Я мебель — как вы сами изволили заметить, — улыбчиво ответил я, думая, как хорошо было бы зарядить этому наглому мужлану в репу и пару раз одеть его на колено — спеси бы поубавилось моментом! — А у мебели не может быть своего мнения. Да и потом — к чему лишний раз раздражать вас своим докерским произношением? Придет шеф — тогда будем общаться в контексте деловых переговоров.
— Вы еще пытаетесь острить! — Рыжий скорчил презрительную гримасу. — С вашим-то интеллектом! С вашим-то произношением! Знаете, со стороны это выглядит, как будто пьяный докер-заика попал по ошибке в какой-нибудь престижный клуб и изо всех сил пытается быть похожим на его постоянных клиентов!
— Если бы вы не были гостем моего шефа, я бы давно уже набил бы вам лицо, — все так же улыбаясь, оборвал я собеседника. — У нас это называется «нарываться» — то, как вы себя сейчас ведете. Вы просто пользуетесь обстоятельствами — знаете, что вас никто здесь тронуть не посмеет, — вот и выделываетесь.
Гневно сверкнув глазами, рыжий привстал из кресла и, сжав правую руку в локте, потыкал пальцем в свой внушительный бицепс.
— Я вас убью одним ударом, — сообщил он, пристально глядя мне в глаза. — Я профессионально занимался боксом более десяти лет — выступал в тяжелом весе за свой университет… — Тут он озабоченно нахмурился и поинтересовался:
— Вы знаете, что такое университет?
— Судя по вашим манерам — это такое бардачное местечко, куда набирают патологических уродов с наинижайшим «ай-кью» и готовят из них докеров, — вежливо ответил я, изо всех сил стараясь облагородить свое «докерское» произношение. — Недаром вы так часто о них вспоминаете… А ваш бицепс и ваши боксерские успехи мне абсолютно по барабану. Хам должен быть наказан независимо от размеров бицепса — у меня такое правило. Но
Рыжий внезапно вскочил, выдернул из нагрудного кармана блокнот с ручкой и, выдрав страницу, протянул ее мне.
— Пишите расписку! — требовательно произнес он. — Немедленно!
— Но позвольте! — удивился я. — Какую расписку? В чем?
— В том, что вы не имеете претензий ко мне за нанесенный физический ущерб! — Рыжий бросил ручку с листком на стол и наставил на меня указательный палец. — Сейчас мы с вами будем проводить честный бой. Я не терплю, когда чумазые докеры пытаются надсмехаться надо мной! Пишите!
— Никаких боев, — категорично отказался я, покосившись в сторону спальни полковника. — Вы гость, и я не буду с вами драться, я же сказал…
— А-а-а-а! — обрадовался рыжий. — Вот оно что! Да вы просто трус! Наглый, лживый, низкий, чумазый трус! Наговорили тут целую кучу, а потом в кусты… И что, у вас в команде все такие? Вот это мне дали рекомендацию! Вот это я попал!
А я-то рассчитывал… Все, я уезжаю. Жаль, столько времени потерял…
— Одну минуту, сударь. — Я взял листок с ручкой и с большим трудом нацарапал по-английски: «Нет претензий за телесные разрушения» — ничего более подходящего припомнить не мог.
Схватив листок, рыжий прочел мои каракули, саркастически ухмыльнулся и спрятал расписку в карман.
— А теперь иди сюда, мой грязный докер. — Он вдруг стремительно ухватил меня за руку и выволок одним рывком за середину комнаты.
Опп-па! — увесистый кулак рыжего со свистом рассек воздух над моей головой — в последний момент я таки умудрился освободиться от захвата и чуть-чуть присесть.
Щщщух! — второй кулак не замедлил последовать за первым — я опять присел, пропуская над головой хороший свинг, выполненный с глубочайшим знанием дела. Ну а далее все пошло по-старому, давно надоевшему сценарию. Не в моих правилах давать людям с такими физическими параметрами долго махать руками — эдак недолго и в реанимацию угодить. Нырнув под левую руку рыжего, я с удовольствием совместил его солнечное сплетение со своим коленом и, чуть завалившись вправо, мягким маховым ударом ноги угостил боксера по затылку. Никакого травматизма — только легкий нокдаун. Это же не враг, которого можно убить встречным ударом в сердце.
Рыжий тяжело рухнул на пол и скрючился, как червяк, хватая воздух побелевшими губами. Из спальни показался Шведов — очень вовремя!
— Не понял! — начальственно скривился полковник, с неудовольствием глядя на поверженного гостя. — Что это вы тут?!
— Вы сказали — занять, — флегматично ответил я, восстанавливая дыхание и усаживаясь в кресло. — Я занял. Гость имел желание удостовериться в бойцовских качествах рекомендованных ему «крышей» товарищей. Результат налицо…
— Совсем сдурел, — сокрушенно пробормотал Шведов, помогая гостю подняться. — Разве можно с такими, как ты, драться?
— А я ему объяснял, — сообщил я. — Он не поверил. Сказал, что зря потратил время — с трусами-де ему не о чем разговаривать. Пришлось отстаивать честь мундира. Так что — я не виноват.
— Мне бы в ванную, — внезапно прорезался рыжий, одной рукой вытирая проступившие слезы, а другой держась за грудь. — Привести себя в порядок… Да и в туалет захотелось что-то — по-большому…
— Чего он? — встревожился полковник. — Плохо? Сердце?
— Срать хочет, — успокоил я шефа. — Покажите ему, где сортир.