Дело чести

Мартин Томас

— Ага, ты непременно должен рассказать мне об этом. Ты и в самом деле выглядишь, словно из тебя вытащили дьявола. Хотя день отдыха явно пошел тебе на пользу. Небольшая поездка до города и мягкая постель — или хотя бы что-то вроде — вновь поставят тебя на ноги.

— На мне все заживает, как на собаке.

— Я уже заметил. Ты снова был на ногах и мчался в путь всего через два дня после схватки с этим подобием коня.

— Один день здесь равен десяти в Дельгроте. Так что на счету каждый час.

На третье

утро заточения Тамару разбудил скрежет открывающейся каменной двери.

Вошла служанка — все та же молодая испанка, которая два последних дня заботилась о нуждах Тамары, — и поставила завтрак на столик, дополнивший скудную обстановку камеры. Сев в постели, Тамара смотрела, как девушка укладывает принесенную для нее чистую одежду.

Они ровесницы, в крайнем случае испанка старше на год-два. Миловидная, на левой скуле — позеленевший синяк. Мешковатый балахон, точь-в-точь такой же, как принесенный для Тамары, не в силах скрыть довольно изящную фигуру, почти с такими же округлостями, как у Тамары. В черных глазах застыло покорное, затравленное выражение сломленного духом человека. Что же с ней сделали эти чудовища?

На улице началась какая-то суматоха, стражник бросил взгляд в камеру и оглянулся на выход из храма. И, видимо, решил, что происходящее требует его внимания, потому что тяжелая дверь начала закрываться.

Встав с постели, Тамара стянула с себя мокрое от пота платье и взяла тряпку из тазика для умывания, принесенного служанкой. Заметив взгляд девушки, Тамара улыбнулась ей и принялась смывать с тела ночной пот. Вот еще бы флакончик шампуня… Сейчас Тамара, пожалуй, пошла бы ради него даже на убийство.

Наклонившись, она помыла в тазике волосы. Горе, а не мытье, но все же лучше, чем ничего. Не подымая головы, начала нашаривать полотенце, и девушка дала его Тамаре в руки. Когда Тамара более-менее вытерлась, испанка взяла у нее полотенце и вытерла ей спину насухо.

Тамара улыбнулась, а импровизированная горничная несмело улыбнулась в ответ и помогла ей надеть чистое платье. Одевшись, Тамара принялась за завтрак: тарелку вареных яиц, какую-то колбасу и свежеиспеченные лепешки. Определенно, голодом ее уморить не собираются. Если она станет есть все, что дают, то через неделю превратится в пампушку. Присев на ложе, испанка смотрела, как Тамара ест.

«А вот у нее, — отметила про себя Тамара, — вид такой, будто она целый месяц ни разу не ела досыта».

Продолжая улыбаться, Тамара взяла тазик для умывания, выплеснула воду на пол, — в такую жару лужа скоро высохнет, — вытерла его полотенцем, отложила туда половину своего завтрака и протянула еду девушке.

Та уписывала за обе щеки, будто и вправду целый месяц не ела. Она подобрала все до крошки, когда Тамара не успела одолеть и половины. Секунд пять она молча смотрела, как Тамара ест, а потом вопросительно проронила:

— Senorita?

— Извини, — Тамара с улыбкой тряхнула головой, — я не говорю по-испански.

— Si, я знаю, — ответила девушка. Тамара подняла голову.

— Ты

говоришь по-английски!

— Si, немного.

— А что ж ты раньше не говорила?

— Охрана…

— А-а. Как тебя зовут?

— Розита.

— А меня — Тамара.

Розита снова мимолетно, застенчиво улыбнулась и промолчала.

— Senorita? — спросила она после паузы.

— А? — промычала Тамара с набитым ртом.

— Почему вы тут?

Тамара выпрямилась и подвинула тарелку через столик к Розите. Та вопросительно взглянула на нее, Тамара кивнула, и девушка быстро прикончила остатки завтрака.

— Вообще-то не знаю, — проговорила Тамара. — Мужик в маске говорит, что для того, чтобы мой брат не напал на него.

— Дон Эспантосо боится вашего брата? — изумленно приподняла брови Розита.

— Вот и я удивилась.

— А ваш брат… он придет за вами? — тихонько спросила Розита.

— Стив-то? — фыркнула Тамара. — Может, если узнает, что я здесь. Очень даже может, хотя я предпочла бы, чтобы он сюда не совался.

— Почему?

— Ну, ты только пойми меня правильно, я люблю своего брата. Наверно, он очень хороший, но вовсе не рыцарь в блистающих доспехах. Если он попытается меня спасти, то лишь сам подставится под пулю.

— Si, я понимаю. — Розита на миг опустила взгляд, словно смутившись, но продолжила после паузы: — В лагере говорят, вас держат в награду для одного из офицеров.

— В… награду? — растерялась Тамара. Жуткая перспектива.

— Si. — Розита снова потупилась. — Солдаты, которые вас стерегут, недовольны, что им не дозволено… вас трогать. А вы очень красивая, senorita.

Теперь понятно, чем вызван страх Розиты перед охраной… и ее сломленный дух. Тамара недооценила их, называя чудовищами; это слишком слабое выражение для подобных гадов. Интересно, насколько далеко простираются пределы безопасности самой Тамары? Насколько сильна власть золотой маски над ее надзирателями?

— Ты тоже пленница, Розита?

— Si. Все женщины в лагере солдатские putas. Здесь нас держат за рабочий скот.

«А точнее, за производительниц», — подумала Тамара. Впрочем, не слишком удачное определение. Никто здесь не заботится о продолжении рода — солдатне только бы удовлетворить свою похоть. И если позволят, Тамара послужит той же цели. Ее передернуло.

— Кто-нибудь пытался отсюда бежать? — спросила она. Расширив глаза, Розита выразительно помотала головой.

— Нет, senorita. Джунгли возле лагеря полны демонов. Они…

Розита внезапно замолчала, услышав скрежет открывающейся двери. Подскочив с ложа, она приложила палец к губам, призывая Тамару к молчанию, и бросилась собирать утварь, а заодно и ночной горшок.

Когда дверь отворилась достаточно широко, чтобы можно было заглянуть, Розита уже стояла у двери, дожидаясь, когда можно будет уйти. Напоследок она обернулась к Тамаре; во взгляде ее снова появилось выражение безнадежности, как вначале. С тем она и вышла из комнаты, удрученно понурив голову.