Дело чести
Шрифт:
Его отчаяние, вызванное отказом Мэг, усиливалось вместе с головной болью, пока они шли через Бери-Сент-Эдмунд и Хостед. Виконт думал о том, что могло бы осуществиться теперь никогда уже не осуществится. Он никогда не проедет верхом по паркам Уитэм-Эбби рядом с Мэг. Никогда не будут они рука об руку гулять в лунном свете среди развалин аббатства. Он никогда не увидит, как взгляды всех присутствующих обратятся на него, когда он вместе с Мэг гордо войдет в бальную залу. У него никогда не будет возможности познакомить ее со своей матерью и Джорджи. Его мать обожала бы ее.
Ах,
К тому времени как экипаж миновал Садбери, его отчаяние постепенно сменилось самой настоящей яростью. Да как он мог свалять такого дурака? Как мог поставить себя в такое положение? И это тогда, когда впервые в жизни делал предложение! Нужно было еще раньше уехать из Торнхилла. При каждой встряске и толчке экипажа злость виконта на собственную глупость возрастала.
Когда же экипаж замедлил ход, Седж сорвался.
– Какого черта мы остановились на этот раз?
Альберт высунулся в окно.
– Еще одно стадо овец, – сказал он, встревоженно глядя на Седжа.
– Не могу понять, неужели весь мир должен останавливаться из-за нескольких овец. Почему нельзя гнать эту глупую скотину по обочине?
– По-моему, кузен, им надо перейти дорогу, чтобы попасть туда, куда они направляются.
Седж фыркнул.
– Ты что, так торопишься попасть в Лон дон?– спросил Альберт. – А мне казалось, что ты не хотел уезжать из Торнхилла.
– Яне хотел, а дождаться не мог уехать, – отрезал Седж. – А сейчас у меня раскалывается голова, нога затекла, спина болит и я просто хочу поскорее закончить это путешествие. Чертовы овцы!
Седж переменил положение на скамейке и поправил подушки, на которых покоилась его правая нога. И почему Альберт думает, что )та дурацкая повозка удобнее его двуколки? Тут даже негде вытянуть ноги и нет второго сиденья, на которое можно было бы положить больную ногу. Надо было вызвать в Торнхилл из города свой экипаж. Его по крайней мере изготовили с учетом длинных ног Седжа, и для длительных поездок он был гораздо удобнее. А этот, думал он, неловко двигая ногами, просто недоразумение.
Альберт, молча наблюдавший за движениями Седжа, отодвинулся в дальний угол экипажа, чтобы дать кузену побольше места.
– Я знаю, что твоя нога, должно быть, доставляет тебе немало хлопот, Седж, – сказал он. – Если хочешь, я могу поехать с кучером, а ты вытянешь ноги на сиденье.
– Спасибо, Берти, – ответил Седж, сокрушаясь, что его двоюродному брату приходится думать о том, чтобы пожертвовать ради него своим удобством. – Спасибо за предложение, но в этом нет необходимости. Я потерплю. Все оттого, что я чувствую себя просто отвратительно, а тут еще эта головная боль. Я не хотел выплескивать на тебя свое раздражение.
Альберт отмахнулся.
– С чего это у тебя такое настроение? Могу я узнать? Ты с самого утра мрачнее тучи. На Тебя это не похоже, кузен.
Нахмурившись, Седж смотрел, как последние черномордые овцы перебираются через дорогу. Он не знал, сколько из происшедшего стоит открыть Альберту. Лучше бы никто не знал о том, каким дураком он выставил себя перед этой длинноногой рыжеволосой сиреной.
– Извини, Берти, – сказал он наконец, как раз когда экипаж снова двинулся вперед, отбросив его назад на
Седж отвернулся от кузена и прислонился головой к раме окна, закрыв глаза и надеясь вздремнуть. Но из-за толчков экипажа едва затянувшаяся рана на левом виске начала беспокоить его. Проклятье! Он откинулся к противоположному окну, забросил за голову подушку и снова закрыл глаза.
Как следует заснуть ему не удалось – дороги, как обычно, были отвратительны, – он смог лишь дремать, то проваливаясь в сон, то просыпаясь из-за очередного толчка на ухабе. Таким образом прошел час или около того, и Седж окончательно проснулся, когда экипаж вдруг остановился настолько резко, что чуть не завалился вперед. Альберта неожиданно с силой кинуло на Седжа, и взрыв боли пронзил сломанную ногу виконта. Проклятье! Он со стоном пошевелил ногой.
– Что на этот раз?
Альберт бросил на Седжа извиняющийся взгляд и вернулся на свое место на сиденье. Он открыл окно как раз в тот момент, чтобы явственно услышать слова, наводящие ужас на всех путешественников:
– Кошелек или жизнь!
Проклятье! Только этого не хватало, чтобы окончательно превратить этот день в кошмар, тайком случае ему просто повезет, если он вообще доберется до Лондона.
Наклонившись вперед, Седж увидел в окно двух мужчин в масках верхом на лошадях. Один из них наставил пистолет на кучера, лошади нервно перебирали ногами, натягивая упряжь. Второй направил оружие в их сторону. Ярость Седжа достигла пределов.
– О Боже! – От лица Альберта, казалось, отхлынула вся кровь.
Второй всадник подъехал к дверце экипажа и, наклонившись в седле, распахнул ее. Затем он выпрямился, положив пистолет на левую руку, державшую повод.
– Порядок, джентльмены, – произнес он с садистской ухмылкой. – Ведите себя смирно, и никто не пострадает. А теперь давайте вылезайте, – сказал он, вновь поднимая пистолет. – Оба. А мы проверим ваши карманы.
– Проклятье! – пробормотал Седж.
– Лучше сделать, как они говорят, – тихо, нервным тоном проговорил Альберт. – Мне не нравится их вид.
– А этот парень соображает– молодец! Живей, ребята, и я обойдусь с вами по-доброму.
Альберт сделал движение, чтобы вылезти из экипажа, когда перед ним взметнулась рука Седжа, сжимающая длинноствольный пистолет.
– Черта с два! – бросил виконт сквозь зубы.
Заряд у него был только один, но рискнуть стоило. Не раздумывая ни секунды и почти не сознавая, что делает, он прицелился во всадника, спустил курок и попал мужчине в плечо. Тот вскрикнул, силой выстрела его чуть не вышибло из седла, но он все же удержался. Оглушительный грохот выстрела потряс экипаж, и ошарашенного Альберта, чей нос оказался всего в нескольких дюймах от пистолета, окутал сизый дым. Всадник взвыл от боли, вслед за его воплем послышался удаляющийся стук лошадиных копыт: его напарник решил подобру-поздорову укрыться в лесу, тянущемся вдоль дороги. Схватившись за окровавленное плечо, бандит выругался, повернул коня и умчался в лес за своим товарищем.