Дело Бутиных
Шрифт:
Боль душевная была так непереносима, что он остановил у ручья лошадь, спрыгнул, присел у самой воды на камень, напился из горсти и обрызнул разгоряченное лицо студеной весенней водой... И стал вглядываться в собственное смутное отражение, проглядывающее в полой серо-зеленоватой воде.
Очень, очень переменился за прошедшие годы. Хотя бы с той поры, двенадцать лет назад, когда после смерти дяди Артемия братья напрочь ушли от Кандинских и заимели свое дельце. Все же и дом, и земля, и деньги, что получили в наследие от дяди, — разделили по-доброму, по-родственному, по-хорошему, согласно завещанию, — все это пошло впрок вкупе с небольшим нажитым капитальцем... Ну и как же ты выглядишь ныне,
Он нагнулся, чуть не касаясь лбом зеркала воды: худощавое, отчетливо скуластое обличье; длинные, в прямом расчесе, густые волосы; хмурые, диковатые в узкой прорези глаза; черные усы, низко соединяющиеся с черной неширокой и ухоженной плотной бородой, за которую его прозвали Египтянином и Фараоном; твердо и решительно сомкнутые губы...
Ты уже перешел через многие утраты — матери, отца, дяди, сестры, жены... Ты готов грудью встретить новые несчастья и беды. Божьей воле смиренно противостоять волей своей. Однако ж быть одному не имея, опоры... Слабая женская рука, а сколь в ней утешной силы!
...Он поднялся с камня, попоил лошадь и снова вскочил в седло.
Как не угнетено твое сердце, а дела земные, дела текущие не могут ждать.
Вот хотя бы смета на год по Никольскому и Дмитриевскому приискам. Учесть и посчитать в точности все, что надобно приискам, чтобы пришло к сроку, к сезону, к намыву. Легко говорится! Взять Никольское. С ноября нынешнего года и по март следующего, на четыре зимние месяца, — сколь нужно? Двести человек! А с марта по ноябрь, с весны по осень — впятеро больше, дабы дело не стояло!
Ты-ся-ча работников! Хоть землю грызи, а раздобудь, привези, поустрой, одень да обуй, накорми и предоставь наилучшие условия для добывания столь необходимого фирме металла!
Так сколь же придется всяческих припасов на тысячу работников!
Муки яричной выйдет, считая по тридцать четыре фунта на рот, — все двадцать две тысячи пудов. Вот так Михаил Бутин, вот так, друг ситный, Михаил Капараки! Да ведь надо ж еще в запас муки накинуть хотя бы две тысячи. Если всерьез о людях и деле думать!
Далее: муки пшеничной, крупчатки, для служащих, для этих сорока человек, жалованье которых позволяет, а чувство превосходства принуждает по праздникам есть блины и пироги! Во всяком случае, не менее ста пудов завоза!
А рис для китайцев — едят они немного, но надо, чтобы они понимали, что о них думают, — шестьдесят пудов будет довольно.
Все? Как бы не так! А содержание шестисот рабочих лошадей? Это ж до сотни тысяч пудов сена да прочего фуража еще сорок тысяч! Лошадь на Руси пока еще главный механизм, его беречь надо!
А разного рода материалы, на поверхностный взгляд мелочные, пустячные, бездельные — жир тарбаганий, подковы конские, а к ним — гвозди подковные, ведь тут, в работе, одно за другим тянется! Раз лошади — корми, подковывай, а еще лечи, конские лекарства завози! Тоже в пудах! А смола, деготь, уголь, свечи, кожа — да не просто кожа, а кожи! Сырые, сыромятные, дубленые, юфтевые — не менее восьмисот пудов! Все для приисковых повседневных нужд!
Конечно, когда путешествуешь по Тиролю и Судетам, дорогие мои сестра и зятек, какого лешего, извините за грубость, полезут в голову заботы о потниках, веревках, стекле, пакле и мыле для закинутого в таежной глуши прииска! О потниках и седлах для вас гостиничный конюх заботится, в альпийской долине, чтобы лошади были оседланы для утренней прогулки в горы!
Тем более, дорогой брат и милейшая невестка, в наслаждении видами Неаполя и музеями Флоренции — какое дело до канцелярских припасов для приискового делопроизводства: сколько там необходимо бумаги писчей, бумаги голландской, перьев, чернил, карандашей, ножиков перочинных, расчетных бланков... Если надо впопыхах
Ах, Бутин, Бутин! Сначала был рад всякой отложке, ведь только налаживалось свое трудное дело, в каждую щелку сам заглядывал, на ярмарки с товарами — мехами и кожами, в Иркутск за кредитами. Хватился, а уже поздно... Накололась на иголку, заражение, и в несколько дней не стало Сонюшки. Медики, лекарства, уход — все оказалось бессильным перед смертью. Будто бы случайности повинны, но ведь когда человек одинок, то и случайности чаще и грознее...
Не то Сонин подсказ, не то от давних памятных речей, не то от всегда живущего в трудах вопроса к самому себе: «Для чего? Какова цель?» — живая и настойчивая мысль: «Тысяча людей, на прииске семьи, дети, сколь людей мается желудком, легкими, поясничными болями, а то и зараза пристанет, — как же без больницы, без доктора и фельдшера?» Если не по-разгильдяевски, не по-бурнашевски, а по-человечески, по-хозяйски разумно. И сказал себе: в первую очередь больницу, сыскать медиков. И будто на сердце чуть легче стало, легче и спокойней. Будто уже что-то сделано во имя больших, во имя непреходящих интересов, не ради одной коммерции, но и в память ушедшей жены. Но разве не выношена им смолоду простая мысль, что истинная коммерция должна нести человечеству благо и всемерное улучшение жизненных условий!
Это все так. А мелочи всесильны и никуда от них.
Милейший Капараки, согласившись на объединение приисков, ведет строжайший расчет добытому золоту на бывших своих разработках, до последней золотой крупинки, а вот все эти обязательные и незамедлительные общие расходы на их содержание вне его понимания. Он и про платы рабочим вовсе забывает, а ежли по десять рублей за зиму да по пятнадцать в разгар промывки, то получается — только по двум приискам — ровнехонько по двадцать тысяч рублей!
Считал Бутин в уме с быстротой и точностью, поражавшей его самого. Безошибочно, словно на грифельной доске, выстраивались в памяти колонки цифр, и без видимых усилий подводилась черта и выводились итоговые суммы. Вот и сейчас словно нависло над головой сквозь сырой туман предвечерья само собой появившееся яркое шестизначье: 336 799 рублей! С приблудной полтиной! Даже копеек в подсчете не забудет! Это только по Николаевскому и Дмитриевскому приискам! А если причислить то, что пойдет на заблаговременное обеспечение приисков для их задействия, то кладем по кругу все четыреста тысчонок! Так ведь у нас, Михаил Егорыч, еще и Капитолинский, и Софийский, и прочие — всего дюжина приисков!