Дело №306
Шрифт:
Гром - серебристый стройный пес с могучей грудью - сидел в ногах Воронова и ловил прозрачными серыми глазами взгляд своего воспитателя. Лейтенант ласково опустил руку на голову овчарки. И она положила свою длинную морду к нему на колени.
Оставив сержанта-шофера в машине, Воронов поднялся в Уголовный розыск и вошел с Громом в комнату секретаря Градова.
– Здравия желаю, товарищ Клава!
– сказал он и, спустив овчарку с поводка, приказал: - Лежать!
Собака растянулась в углу.
– Какой волчище!
–
– Он теперь у нас миллионер!
– сообщил лейтенант, улыбнувшись.
– То есть это как?
– Вчера подводили итог работы наших собак. Ну, подсчитали, что за свою короткую жизнь Гром вернул государству на миллион рублей похищенного добра.
– Вижу, вы довольны, товарищ лейтенант?
– Мало сказать - доволен! С тех пор как работаю в питомнике, будто чистым кислородом дышу. Уж какие мне интересные службы ни предлагали, ни на что не променяю! А вы все на канцелярской работе?
– Нет. Второй раз ходила по заданию полковника с работниками на операцию. Интересно!
– Еще бы!.. Товарищ полковник свободен?
– Да. Только что проводил политинформацию. Можете зайти!
Воронов еще раз приказал Грому лежать и, постучав в дверь, вошел в кабинет. Градов пожурил его за то, что давно не заходил, спросил о здоровье Грома. Потом вкратце рассказал суть дела и велел о деталях потолковать с Мозариным.
– Задание нелегкое, - добавил Градов, прощаясь с Вороновым.
– Надеюсь на вас, товарищ лейтенант!
– Постараюсь, товарищ полковник!
Воронов и Мозарин - градовские птенцы, как их окрестили товарищи по работе, - встретились радостно. Старые друзья!
Ознакомившись с подробностями дела, лейтенант задал Мозарину несколько вопросов и тут же отправился на место находки вещей Ольги Комаровой. В милицейский пикап сели и монтер со своим учеником. Вначале Вася восхищенно-боязливо посматривал на Грома, а потом, осмелев, забросал лейтенанта десятками вопросов.
Мозарин вышел из-за стола навстречу тетке Комаровой и Анне Ильиничне. Их срочно вызвали: опознание вещей надо было оформить протоколом. Марья Максимовна бросилась к беличьей шубке, гладила рукой кожаные цветочки.
– Голубушка моя!
– причитала она.
– Что сделали с тобой, злодеи!..
Она пошатнулась, Мозарин поддержал ее. Анна Ильинична тоже плакала. Ведь это она сама, своими руками, пришивала к беличьей шубке букетик, а к кармашкам юбки - темно-красные пуговицы.
– Я и мои товарищи, - тихо сказал капитан, - очень жалеем Олю Комарову. Но сейчас наступил такой момент, когда ваше волнение может пойти на пользу преступнику. Неужели вы этого хотите?
– Нет!
– воскликнули обе женщины.
– Мне нужно совершенно точно знать, - продолжал он, вынимая из кармана Ольгиной юбки батистовый платочек, - носила ли Комарова
– По-моему, и так носила, и в сумочке, - сказала тетка.
– Батист я ей в прошлом году на Новый год подарила.
– Платочки я подрубала, - подтвердила соседка.
– У Оли был коричневый костюм: жакет с кармашками и вот эта юбка. Она клала платочек в карман жакетки, но в тот вечер было холодно, и она надела вязаный джемпер. Метки на платочках она сама вышивала, еще советовалась со мной…
Анна Ильинична взяла платочек, посмотрела на метку, повернула наизнанку и вскочила со стула.
– Что ж это такое?
– воскликнула она.
– Ох, батюшки!
– Что случилось, Анна Ильинична?
– спросил Мозарин.
– Погодите, товарищ начальник! Может быть, без очков я плохо разглядела, - ответила женщина и попросила Марью Максимовну посмотреть на платок.
– Вот, - сказала она, - взгляните. Вышито нитками мулине?
– Мулине, - ответила тетка.
– Какой цвет?
– Голубой.
– А как вышито?
– Крестиком, - последовал ответ.
– Так вот, пишите, товарищ начальник!..
И Анна Ильинична рассказала капитану, что подрубила для Ольги дюжину батистовых платочков. На восьми из них вышила метки голубым мулине гладью; на остальные у нее времени не хватило. Анна Ильинична взяла эти четыре платочка, посулила доделать, да замешкалась, руки не доходили… Недавно она выкроила вечер и вышила на них метки, только не гладью, а крестиком, чтобы быстрее. И вообще крестик у нее лучше получается… Когда Ольга пропала, Анна Ильинична спохватилась, что так и не успела отдать платочки. На душе стало неспокойно - словно присвоила их.
Когда Комаров ушел из дому, она положила три платочка в шкаф, там, где лежат остальные, а один - в кармашек жакета, который висел на вешалке в шкафу.
– Разве Комаровы не запирают шкаф?
– спросил офицер.
– Нет.
– А комнату?
– Запирали, но ключ всегда отдавали мне.
– Кроме вас, туда за эти дни никто не входил?
– Только один раз Румянцев зашел. Ему хотелось взглянуть на фотографию Оли, что на стене. Ну, я открыла, он вошел, порисовал и ушел.
– Вы не выходили из комнаты?
– Нет, - ответила женщина и спохватилась.
– Вру! Вышла на минутку посмотреть, не убежал ли чайник.
– Больше никто в комнату Комаровых не входил?
– Нет.
– А где лежали платочки?
– В плоской коробке, красивой, глянцевитой.
Капитан попросил женщин ничего не говорить о платочке ни Комарову, ни Румянцеву. Тетка перекрестилась, поклялась, а Анна Ильинична дала честное слово хранить молчание. К тому же, добавила она, Комаров заболел, уехал в город к врачу - собирается лечь в больницу, а Румянцев последние два дня не ночует дома.