Делла-Уэлла
Шрифт:
Один сибилло сидел на пятках, как сыч.
— Досточтимый сибилло, — обратился к нему Флейж, — раз уж ты сам вызвался помочь рыцарю Лронгу, то соблаговоли поднять… то есть не позволишь ли перенести тебя на спину твоему многоногому скакуну? Я видел его с крыши дворца и сделаю это так же бережно, как перенес бы любимую девушку.
— Сибилло уже не помнит, как носят на руках девушек, — буркнул себе в усы шаман. — Сибилло обещало предоставить шурушетра, и только.
Ну, вот и первое препятствие — этот старый пень нашел
— Ну, дедулечка, ну пожалуйста, — Таира опустилась на колени и обвила его плечи нежными совсем не по-детски руками. — Ты же у нас самый справедливый, самый всемогущий… — Вероятно, она владела тем врожденным даром уговора, которым обладает большинство земных женщин, когда результат важнее произносимых слов. — Я тебе подарю все свои бусы для твоей прекрасной бороды — хочешь? Я подарю тебе этот амулет, когда мы здесь все дела закончим, — не желаешь? Ах, желаешь. Чудненько. Ну, что еще тебе, старый ко… уважаемый аксакал? Если хочешь, я позволю тебе поносить себя на руках — я легонькая…
Невинный взмах ресниц в сторону Скюза, сопровождающий эти слова, был совершенно неописуем.
Рыцарь Лронг устрашающе шевельнул бровями и откашлялся, намереваясь вмешаться. Но шаману, похоже, уже хватило.
— Сибилло согласен принять твои дары, о дитя, чья кожа благоухает, как похлебка из восьми трав и ягод. Сибилло выполнит все, что решили без его соизволения. Но не раньше, чем ты расскажешь о том, что видела, побывав в недоступном для всех жителей Тихри священном месте. Ты расскажешь и за6удешь, иначе тебя опустят в самый глубокий колодец, где ты умрешь без еды, питья и анделиса. И ты забудешь все, что слышал, Травяной рыцарь!
— Ну расскажу я все тебе, когда вернетесь, что время терять?
— Сибилло желает, чтобы его уши были первыми.
«Ну, старый козел, я тебе бусы для твоей сивой бороденки в серной кислоте намочу!» — мысленно пообещала Таира, как-то не представив себе, где она возьмет на Тихри это химическое соединение.
— Отправляйся не мешкая, — повелела принцесса голосом, не терпящим возражений. — Волшебной силой, данной мне древними богами, я каждое слово, слетевшее с уст моей младшей сестры, направлю прямо в твои досточтимые уши. Ступай, Флейж.
Названный дружинник поплотнее надвинул на лоб свой изумрудно-оранжевый обруч, взял за руку худощавого Киха и, сделав маленький шажок в сторону, исчез. Если бы отсюда была видна крыша дворца, то две закутанные в плащи фигуры, возникшие у самой ее кромки, говорили бы о том, что операция по освобождению рыцарственного узника началась удачно.
— Держи этого самолюбивого хрыча в беспрекословном повиновении, посоветовал Флейж младшему собрату. — В случае чего пригрози ему ямой с ледяными троллями. А вон и твой экипаж. Ужин переваривает.
Шурушетр опустился на брюхо, так что сочленения его сложившихся под острым углом ног поднимались высоко над туловищем.
— М-да, — заметил Ких, — боюсь, что в повиновении придется прежде всего держать эту зверюгу.
— Не робей, дружинник Асмура. У тебя два десинтора и на крайний случай шаг назад для исчезновения.
— Ну, ободрил…
Шурушетр зевнул — словно клацнул железный сундук.
— Ну, я пошел за стариканом.
Когда он снова появился, уже с шаманом, последний попытался изобразить возмущение тем неподобающим ему местом, на котором они очутились, но один взгляд сверху на собственное чудовище заставил его примолкнуть.
— Сибилло никогда не думало… — пробормотал он.
— Тебя прямо на спинку, уважаемый? — спросил Ких.
— Только подалее от морды. А сам сразу заползай в полость, чтоб животина тебя не учуяла и не взволновалась.
Флейж еще некоторое время постоял на крыше, наблюдая за тем, как шаман подталкивает Киха, заползающего в наспинную сумку, нашаривает что-то вроде вожжей, отчего на морде у страшилища захлопывается подобие капкана, и концы этих ремней обвязывает вокруг собственной… гм… талии. Вероятно, чтобы ветром не сдуло.
Затем до его слуха донесся понукающий вскрик, и исполинский сумчатый паук, разом поднявшийся на гладких, словно отполированных и так и не сосчитанных ногах, помчался по городу, набирая крейсерскую скорость.
Туда, где в рыжем зареве никогда не угасающего заката должен пламенеть изначально белокаменный городок с игрушечным названием Ракушечник.
А оставшиеся возле Анделисовой Пустыни расположились на свежих пеньках, приготовившись слушать рассказ Таиры и ожидая только сигнала от Киха.
Наконец до них долетело: «Мы в пути».
Девушка глубоко вздохнула, словно заранее выражая сочувствие своим слушателям, — рассказчица она была, честно говоря, никудышная.
— Ну, во-первых, мы здесь можем спокойно оставаться до того момента, когда погаснет этот маяк, — она кивнула в сторону города, над которым подымался видный даже отсюда ствол полосатого дыма, похожего на хвост кошачьего лемура. — Я спрашивала Чернавку, она говорит, что до того анделисы не появятся. А ей я приказала до следующего дыма из своей Пустыни не высовываться… Флейж, ну что ты все время на меня руками машешь?
— Я отсылаю твои слова нашим путешественникам, как и было договорено.
— Мешает же. Так. На чем я остановилась? А, войти проще простого, по тропочке. За красными кустами вода стоячая, лягушачья канавка. Мостик полу дохлый. Слева от мостика чернавкина халупа, забита почище нашего корабля все какие-то мешочки, шкурки, тряпки… Сама спит на пороге. Хотя нет, она не спала, прямо в небо глядела. И никакой маски. Старенькая, но не до такой степени, как… Флейж, отойди подальше, ну сил нет переносить твои опахала.