Дэлия
Шрифт:
Затем Дэла опять начала закрываться в комнате. Что-то слушала, что-то читала, что-то писала. Таня интересовалась, пыталась понять, что с ней происходит, но всегда получала односложные, короткие ответы. Старшая сестра списывала происходящее на переходный возраст, возможную травму после домогательств отчима, ждала, пока младшая успокоится, придёт в себя и станет более открытой. Толку не было.
Трагедия произошла с субботы на воскресенье. Субботним утром Таня уехала в город. Выпала еще одна возможность вырваться! Однокурсник предложил поучаствовать
Таня подумала, что та ушла гулять, но как бы она прошла мимо, если Таня всё воскресенье дома проверяла тетради учеников и писала учебные планы? Внутри все сжалось. Дэла ушла вчера и не вернулась. Таня побежала одеваться, чтобы пойти искать её, но перед тем как открыть двери, краем глаза заметила, что верхняя одежда сестры и обувь на своих местах. Таня обошла весь дом, звала её, потом все-таки вышла на улицу, тоже звала, но без толку. На крики вышли соседки, Таня спросила у них, видели ли сестрёнку, но те были без понятия.
Середина сентября. Куда она могла пойти без обуви и без куртки?
Конечно, экспедиция собралась и поехала, но без Тани. Ребята сочувствовали и очень жалели, что у нее не вышло присоединиться. Но некоторые вещи не подлежат выбору.
Искали неделю. Дэла объявилась сама. Вышла из леса на трассу. Похудевшая, замёрзшая, грязная, в красивом белом хлопковом платье. Мимо как раз проезжали волонтёры, подобрали её. Тогда-то Таня поняла, что сестра шила себе платье – вот чем она занималась по вечерам. Только почему прятала и не говорила?
Дэла с тех пор почти совсем не разговаривала, не признавалась, где была. Год ушёл на врачей, на психиатра и психолога. Девочку пичкали успокоительными и довели до состояния блеклой тени. Около двух лет Дэла не выходила из комнаты. Маршрут: школа – дом. Поступали предложения перевести ребенка на домашнее обучение, но девочка не захотела: её всё устраивало, просто не было желания ни с кем разговаривать без дела. Иногда приезжал врач, проверял. А Дэла писала, читала, что-то слушала, пила таблетки, шила одежду. Ей диагностировали пограничное расстройство личности.
Самого главного так никто и не понял: где была Дэла? Дело закрыли, но следователь, который его вёл, оставил, на всякий случай, Тане свои контакты. Как хорошо, что визитка сохранилась.
Татьяна не стала тревожить человека вечером, поэтому после бессонной ночи, прочистив горло и успокоившись, позвонила следователю Ивану Ширину, надеясь, что он вспомнит её и согласится встретиться. Ширин вспомнил, позвал в отдел. Татьяна, наспех собравшись,
***
В кабинете пахло новым дубовым столом, бумагами и рассыпчатым крепким чаем. Еле-еле ощущался вкус сигаретного дыма: сотрудники вышли на перекур, а окно в кабинет Ширин не закрыл. Мужчина, сложив сухие мозолистые руки на столе, внимательно слушал несчастную девушку. Таня, ссутулившись, рассказывала о случившемся. Смотрела куда угодно, только не на следователя, как будто было стыдно перед ним, как будто она должна была её беречь, как будто они зря её искали… Как будто бы он её осудит и откажется.
– Значит, говорите, вчера вечером, н-да… – цокнул языком Ширин, постукивая зажигалкой по столу. – Это вы молодец, что мне позвонили, а вот что только на следующий день – плохо, она же у вас, это самое, ну, сами понимаете, не хочу выражаться… Еще и несовершеннолетняя. Или уже да?
– Ей через неделю восемнадцать. Извините, – вздрогнула Таня, опустив взгляд. Она казалась себе жалкой.
– Что же вы, Татьян, так… Поблекли совсем. Помню, такая красотка была!..
– Вы откроете дело? – перебила его Таня, не горя желанием выслушивать комментарии по поводу своего внешнего вида.
– Откроем, конечно. Вот только не я, у меня четыре бытовухи висят, школьники бомжа до смерти избили, цыгане на окраине героин варят. Так что никак не вывезу. Хочу передать своему бывшему ученику. Вы помните Вадима? Со мной тогда был.
Татьяна вздрогнула, когда он упомянул это имя.
– Не помню, – буркнула она, чувствуя, как внутри всё закипает от мысли о том, что они опять увидятся. Мало того, он дело возьмёт.
– Как так не помните? Вадим Кариев! Коренастый такой, черноволосый… – начал описывать его следователь, чтобы Таня вспомнила. А Таня помнила, ещё как помнила.
– А, да… Да, да, вспомнила. А вы уверены, что именно ему надо это доверить? Думаю, в отделе полно других сотрудников, – с надеждой в голосе спросила Таня.
– Так Вадим дело со мной вёл, помнит, да ещё и из отпуска вчера вернулся, отдохнувший, со свежей головой. Так вы, это, если переживаете, то не переживайте, он человек уже опытный, под моим началом как-никак рос. А я приглядывать буду за ним, за вами, за обстановкой, курировать по возможности, – поддержал её Ширин.
Татьяна вздохнула.
– Переживаю. Кстати, вот, последняя фотография её…
– Как замечательно. Танюш, вы держитесь, он найдёт, обещаю. Вадим к вам сегодня с ребятами приедет, осмотрят всё. Главное, не трогайте ничего. Я ему позвоню сейчас, а вы пока домой езжайте, кофе себе сварите…
«Кофе себе сварите», – усмехнулась мысленно девушка.
– Буду с нетерпением ждать, – улыбнулась Татьяна, еле сдерживаясь, чтобы скривиться.
***
Вадим Кариев. Кто бы мог подумать! Как его земля ещё носит?