Делай Деньги

Пратчетт Терри Дэвид Джон

Глава 9

Криббинс борется со своими зубами — Теологический совет — „Вот что я называю развлечением“ — Волшебная игрушка мистера Фасспота — Книги Сэра Джошуа — Врываясь в банковское дело — Полицейские умы — Как насчет золота? — Криббинс разогревается — Возвращение Профессора Флида, к несчастью — Мойст считает свои блага — Оборотень раскрыт — Сплот: бодрит и веселит — Время молиться

— Боюсь, мне пора закрывать здание, святой отец.

Голос госпожи Хоузер ворвался в сны Криббинса.

— Мы

снова откроемся завтра в девять, — добавил он с надеждой.

Криббинс открыл глаза. Тепло и спокойное тиканье часов убаюкало его до состояния чудесной дремоты.

Госпожа Хоузер стояла рядом, не восхитительно обнаженная и розовая, какой она недавно фигурировала во сне, а в прямом коричневом пальто и неподходящей шляпе с перьями.

Внезапно проснувшись, он спешно принялся рыться в кармане в поисках челюстей, не доверяя их заключению во рту во время сна. Он отвернулся из-за вспышки непривычного смущения, пока боролся с зубами и пытался вставить их, а потом снова боролся с ними, чтобы вставить их так, как надо. Они всегда давали сдачи. В отчаянии он вырвал челюсти наружу и раз-другой сильно ударил ими по подлокотнику, чтобы сломить их дух, прежде чем запихнуть их в рот еще раз.

— Вшг! — выразился Криббинс и хлопнул себя по щеке.

— О, благодарю вас, мэм, — сказал он, промокая рот платком. — Прошу прощения насчет этого, клянушь, уж я с ними наштрадался.

— Мне не хотелось вас беспокоить, — продолжила госпожа Хоузер, ее испуганное выражение стало исчезать. — Уверена, вам нужен был этот сон.

— Не сон, мэм, размышления, — возразил Криббинс, вставая. — Размышления о падении всего неверного и возвышении праведного. Разве не сказано, что последний станет первым, а первый станет последним?

— Вы знаете, меня это всегда немного беспокоило, — призналась госпожа Хоузер. — Я имею в виду, что случится с людьми, которые не первые, но и не совсем последние тоже? Ну, знаете… Двигаются вперед, стараются, как могут?

Она прошлась к двери таким образом, который, не совсем так ловко, как она предполагала, приглашал его сопроводить ее.

— Воистину загадка, Беренис, — ответил Криббинс, следуя за ней. — Святые писания не упоминают об этом, но у меня нет сомнений…

Его лоб сморщился. Криббинса нечасто тревожили религиозные вопросы, а этот был довольно сложным. Он подошел к нему как прирожденный богослов.

— У меня нет сомнений в том, что они вщё также будут двигатьшя вперед, но, возможно, в противоположном направлении!

— Назад к Последним? — спросила она с обеспокоенным видом.

— А, милая дама, помните, что они тогда будут Первыми.

— О, да, я об этом не думала таким образом. Это единственный способ, как все может получиться, если, конечно, первоначальные Первые не подождут, пока их догонят Последние.

— Воистину, это было бы чудом, — произнес Криббинс, смотря, как она запирает за ними дверь. После тепла газетной комнаты вечерний воздух был резким, неприветливым и делал перспективу еще одной ночи в ночлежке на Обезьяньей Улице вдвойне непривлекательной. Криббинсу нужно было свое собственное

чудо прямо сейчас, и теперь у него было такое чувство, что одно как раз приобретало очертания прямо здесь.

— Я полагаю, вам, святой отец, очень тяжело найти место, где можно остановиться, — сказала госпожа Хоузер. Он не мог рассмотреть выражение ее лица в сумраке.

— О, у меня ешть вера, шештра, — сказал он. — Ешли Ом не явитшя, он пошлет… Арррг!

И в такое время! Пружинка сорвалась! Это была кара!

Но каким бы мучительным это не было, это также могло быть и его благословением. Госпожа Хоузер склонилась над ним с видом женщины, намеренной сделать добро любой ценой. Хотя это было больно, пружина щелкнула его прямо по языку. Голос позади него произнес:

— Извините, я не мог не заметить… Вы, случаем, не Криббинс?

Разъяренный болью во рту, Криббинс повернулся с желанием убить в душе, однако „Преподобный Криббинс, с вашего позволения“ молвила госпожа Хоузер, и кулаки его разжались.

— Эт’я — пробурчал он.

На него смотрел бледный молодой человек в старомодном одеянии служащего.

— Мое имя — Досихпор, — сообщил он. — И если вы действительно Криббинс, то я знаю богатого человека, который хочет встретиться с вами. Сегодня, может быть, ваш счастливый день.

— Вот, жначит, как? — проворчал Криббинс. — А ешли этого человек жовут Кошмо, то это я хочу ш ним вштретитьшя. И это может быть и его щашливым днем. Ну ражве мы не щашливчики!

— Ты, должно быть, пережила минуту ужаса, — сказал Мойст, пока они отдыхали в гостиной с мраморным полом. По крайней мере, Адора Белль отдыхала. Мойст занимался поисками.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — ответила она, когда он открыл буфет.

— Големы были созданы не для того, чтобы быть свободными. Они не знают, как управляться с… разными вещами.

— Они научатся. И она бы не причинила вреда собаке, — возразила Адора Белль, наблюдая за его передвижениями по всей комнате.

— Ты не была уверена. Я слышал, как ты с ней разговаривала. „Положи черпак и медленно повернись“, в этом роде. — Мойст вытащил ящик стола.

— Ты что-то ищешь?

— Кое-какие банковские ключи. Где-то здесь вокруг должен быть один набор.

Адора Белль присоединилась. Или это, или спор о Глэдис. Кроме того, в апартаментах было очень много ящиков и шкафчиков, и было чем заняться, пока готовится ужин.

— А для чего этот ключ? — спросила она всего после пары секунд. Мойст повернулся. Адора Белль держала серебристый ключ на кольце.

— Нет, их бы было намного больше, — отозвался Мойст. — А все равно, где ты его нашла?

Она указала на большой стол.

— Я просто дотронулась до бока здесь и… О, а на этот раз не вышло…

У Мойста больше минуты ушло на то, чтобы отыскать крючок, который выдвигал наружу маленький ящичек. В закрытом состоянии он без всяких трещин исчезал на поверхности дерева.