Делай что должно
Шрифт:
– Навязался ты на мою голову, - пробурчал он недовольно.
– Слушай, Тилос, ты меня знаешь. Я против тебя лично ничего не имею, да и против хозяина твоего - тоже. Много чего я про него слышал, ну да это понятно кто рассказывает. И условия не самые плохие, и Совет убедить можно, и даже выгоду мы из того извлечь сможем. Но…
– Но тебе не нравится ходить под кем-то еще, - спокойно закончил за него Тилос.
– Свою волю предпочитаешь, хоть бы и в цирке бродячем, но хозяином. А тут еще всякие-разные воду мутят. Хороший предлог для Совета, хвалю. Но ситуации это не меняет. Ты что знаешь… - Дверь распахнулась от пинка ногой,
– Больше не было, - виновато пропищал слуга, с трудом помещая поднос на стол.
– Дядя повар сказал, что вечером можете хоть обожраться, а сейчас - и не просите, нету.
– Он шагнул к двери, посмотрев на прощание на гуся голодными глазами.
– Стой, - приказал Тилос.
– Есть хочешь?
Мальчишка кивнул, сглотнув слюну. Тилос ухватился рукой за гусиную ногу и дернул, затем протянул вырванный кусок мальчугану. Тот схватил мясо и тут же впился в него зубами, мгновенно вылетев из комнаты. За ним, притворив дверь, выплыла повариха, неодобрительно качая головой.
– Не кормите вы их, что ли?
– пробормотал Тилос, с жадностью поглощая кусок поросенка.
– Как в голодный год, честное слово…
– Да их корми хоть по пять раз на дню, все мало будет, - отмахнулся воевода.
– Что ты там говорить начал?
– Жугличи движутся к границе, - с набитым ртом ответил посланник.
– Слушай, дай поесть спокойно, а? Небось не помрешь от любопытства?
– Жугличи?
– пожал плечами воевода.
– Эка невидаль. Они уже второй год наши заставы на дорогах тревожат. Молодежь балуется. Не убили никого - и ладно.
– Оштрелилиы, - пробормотал посланник, почти не жуя проглатывая огромный кусок гусятины.
– Тьфу. Говорю, подстрелили бы парочку озорников - сразу утихомирились бы…
– Ну да, утихомирились!
– не согласился воевода.
– Как раз бы и напали со злости-то.
– Если бы просто со злости напали, вы бы их быстренько потрепали и назад загнали, - мотнул Тилос головой, не отвлекаясь, впрочем, от еды.
– А если они нападение готовят, то пусть лучше не до конца подготовленными нападут, вам же проще. Но сейчас я не про то. Два дня назад они все в вашу сторону двинулись, целыми таборами. Женщины, дети, стада…
– Что?
– удивился воевода, аж привставая в кресле.
– Это что, переселение?
– Уф, - Тилос откинулся на спинку кресла и сделал солидный глоток прямо из кувшина.
– Вроде нажрался. Спасибо за угощение, воевода. Нет, это не переселение. Это война, Галазир, самая натуральная война.
– Да ты-то откуда знаешь?
– возмутился Галазир.
– У них основные кочевья в двадцати дневных переходах отсюда. Птицей ты летаешь, что ли?
– Может, и птицей, - пожал плечами Тилос.
– Давно не в двадцати, кстати, в семи-восьми. И уж лучше бы тебе в это поверить. Я когда-нибудь обманывал?
– Нет, - нехотя ответил тот.
– Но все когда-то случается впервые.
– Но не сегодня, - ласково улыбнулся ему посланник.
– Пошли людей по селам, чтобы добро закапывали, а сами в леса уходили, иначе перебьют многих. И готовься к осаде. Долго они тут сидеть не будут, не вы им нужны, а западные
– Там же Всадники!
– изумился воевода, но тут же спохватился.
– Да не верю я тебе! Сколько времени бок о бок жили. Ладно бы мор у них случился или бескормица, а то ведь все тихо-мирно…
– Вот пастбища Всадников им и нужны, - фыркнул Тилос.
– Те перекочевывают с западных пастбищ, растянуты на много переходов. Их сейчас голыми руками брать можно. Ближайшие к вам степи уже восстановились, самое время, чтобы на них коней да скот пускать. А вы у них на пути стоите, и обходить несподручно, еще встревожатся Всадники, к войне подготовиться успеют.
– Складно врешь, - мрачно буркнул Галазир.
– Да только чем докажешь? Ежели я сейчас гонцов по селам пошлю, как ты велишь, да в тебя пальцем ткну, как в советчика, что, думаешь, со мной сделают? Хорошо, если просто с должности вышибут…
– Ты воевода, тебе и придумывать, - отмахнулся посланник, поднимаясь из кресла.
– Ладно, недосуг мне. Надо еще с Дребоданом, индюком этаким, поговорить, а то обидится за невнимание и начнет на весь город вонять. Где меня искать ежели что - знаешь. В Золотой Чаше, если забыл…
– Погоди ты!
– рявкнул во весь голос Галазир.
– Да скажи хоть, с чего бы им со Всадниками связываться? Это тебе не прогулка по травке, чай!
– Майно, - пожал плечами Тилос, взявшись за ручку двери.
– У него спроси.
– Майно!… - ошеломленно прошептал воевода, оседая в кресле.
– А этому-то они чем не угодили?
– Много будешь знать… - покачал Тилос головой.
– Одно помни: пойдешь под руку Серого Князя - он тебя от жугличей прикроет, побаиваются они нас. Нет - сметут кочевники и Хамир, и Всадников, и даже, может, Песчаные Горы. Бывай, воевода, и не забудь: время твое на исходе.
– Он вышел из комнаты и аккуратно прикрыл за собой дверь.
Воевода сидел за заляпанным жиром столом и невидящим взглядом смотрел на обглоданные кости.
– А про Разрушителя-то он откуда знает?
– наконец пробормотал Галазир себе под нос.
Первым делом Купчище поразил Теомира стенами из настоящего камня.
Стены в нижней их части сложили из твердых серых глыб с вкрапленными блестками - всезнающий Хлаш Дэрэй пояснил, что он называется гранитом. В свое время валуны за большие деньги привезли с дальнего юга, из каменоломен Кряжистых Гор. Впрочем, камень поднимался невысоко, поверху шли толстые деревянные бревна, пропитанные от огня каким-то колдовским составом и утыканные тут и там острыми стеклами. И стекло, и гранит были Теомиру в новинку, стеклянная посуда у Всадников стоила безумно дорого - конь за два кубка, так что ее хранили для столеградских пиров с важными иноземными гостями. Что же до гранита, то он не шел ни в какое сравнение с песчаным камнем, из которого тролли возводили легкие аванпосты и на развалины которых Теомир изредка натыкался, присматривая за табунами на дальних пастбищах. Он с уважением потрогал твердый серый камень, покрытый ледяной влагой недавнего дождя. Каменный холод, казалось, обжигал. Украдкой оглянувшись по сторонам, Теомир незаметно вытащил из ножен кинжал и ковырнул один из гранитных блоков. Камень украсился недлинной белой царапиной, а на железном клинке осталась небольшая зазубрина. Уважительно качнув головой, парень спрятал кинжал и вернулся обратно к обозу, застрявшему на въезде в город.