Декамерон

Боккаччо Джованни

Для ревнивца это был нож в сердце; ему смерть как хотелось выпытать подробности, а то бы он бросил исповедь и ушел. Сделав над собой усилие, он спросил жену: «Как? Разве ваш муж не живет с вами?»

«Живет, ваше преподобие», — отвечала жена.

«Так как же ухитряется жить с вами священник?» — спросил ревнивец.

«Мне непонятно, ваше преподобие, как это ему удается, — отвечала жена, — но только нет во всем доме крепко запертой двери, которая не распахнулась бы от одного его прикосновения. Он говорит, что когда подходит к двери в мою комнату, то шепчет какие-то слова, от которых мой муж мгновенно засыпает, а как скоро он услышит, что муж спит, так сейчас же отворяет дверь, входит и остается у меня. Еще не было случая, чтобы у него это сорвалось».

«Дурно вы поступаете, сударыня, — сказал ревнивец, — вам нужно это прекратить».

«Боюсь, ваше преподобие, что не

смогу, — сказала жена, — я так его люблю!»

«Тогда я не отпущу вам грехи», — объявил ревнивец.

«Мне это очень горько, — объявила жена. — Я знаю, что на исповеди лгать нельзя. Если б я чувствовала себя в силах от этого отказаться, я бы вам так прямо и сказала».

«Мне искренне жаль вас, сударыня, — сказал ревнивец. — Так вы погубите свою душу — это несомненно. Но я, со своей стороны, постараюсь сделать для вас все, что могу, буду особенно за вас молиться — может статься, эти молитвы помогут вам. Время от времени буду посылать моего служку — вы с ним передадите мне, помогают молитвы или нет; если помогают, мы усилим моления».

«Не посылайте ко мне никого, ваше преподобие! — сказала жена. — Мой муж безумно ревнив, и если только он узнает, что ко мне приходили, то непременно заберет себе в голову, что не с доброй целью, и потом уж никакими силами у него это из головы не выбьешь, целый год будет меня тиранить».

«Не беспокойтесь, сударыня, — возразил ревнивец. — Я буду действовать так, что об этом вы ни единого слова от него не услышите».

«Тогда я согласна», — молвила жена. Поисповедовавшись и получив отпущение грехов, она встала с колен, а затем побыла у обедни.

Ревнивец, вздыхая о плачевной своей судьбе, снял рясу и пошел домой, и дорогой он все думал о том, как застанет жену со священником и как им обоим задаст жару. Придя из церкви, жена глянула на мужа и по выражению его лица сейчас догадалась, что испортила ему праздник, а муж всеми силами старался скрыть от нее все, что он совершил, а также все, что, как ему казалось, он разузнал.

Задумав подкараулить священника ночью на улице, у входа в дом, он сказал жене: «Нынче я дома не ужинаю и не ночую. Запри получше входную дверь, дверь на лестницу и дверь к себе в комнату, захочется спать — ложись».

«Ладно», — сказала жена.

Улучив минутку, она подошла к щели и подала условный знак; услышав его, Филиппо тоже подошел к щели. Она сообщила ему о своем утреннем похождении, а также о том, что муж сказал ей дома. «Но только никуда он не уйдет, — в этом я больше чем уверена, — примолвила она, — а будет караулить у входа, так что если ты хочешь побыть со мной, то постарайся пробраться ко мне через крышу».

«Так я и сделаю, сударыня», — придя в восторг, сказал молодой человек.

Ночью ревнивец, захватив с собой оружие, до времени притаился в одной из нижних комнат, а жена велела запереть все двери, особенно крепко — дверь на лестницу, чтобы ревнивцу нельзя было подняться наверх, молодой же человек выждал время, затем, соблюдая вящую осторожность, пробрался к ней, и тут они улеглись и принялись ублажать и услаждать друг дружку, а с рассветом молодой человек перебрался к себе. Ревнивец между тем почти всю ночь, поджидая священника, простоял с оружием в руках у входа; когда же занялся день, он, измученный, голодный, иззябший, не в силах долее бодрствовать, лег спать внизу. Встал он около шести утра, когда входная дверь была уже отперта, и, сделав вид, будто только что откуда-то явился, накинулся на еду. А немного погодя он подослал к жене мальчишку, будто это служка священника, у которого она исповедовалась, и велел спросить, было ли у нее известное ей лицо. Жена сейчас узнала посланца; она ответила, что нынче ночью он не приходил и что если он и дальше так будет поступать, то выскочит у нее из ума вон, хотя она вовсе не желает, чтобы он вылетел у нее вон из ума.

Стоит ли рассказывать дальше? Еще много ночей простоял ревнивец у входа в надежде подстеречь священника, а жена без передышки весело проводила время с любовником. Однажды ревнивый супруг, потеряв терпение, грозно поглядел на жену и спросил, что она тогда говорила священнику на исповеди. Жена ответила, что не скажет, — это, мол, грешно и некрасиво.

«Бесчестная женщина! — вскричал тут ревнивец. — Как это для тебя ни печально, я знаю, что ты говорила священнику, но мне нужно точно знать, кто тот священник, в которого ты влюбилась по уши и который благодаря своим заклинаниям спит с тобой каждую ночь! Говори, а не то я тебе все жилы повытяну!»

Жена сказала, что ни в какого священника она не влюблена.

«Как? — воскликнул ревнивец. — Разве ты не говорила того-то и того-то на исповеди?»

«Как

видно, священник рассказал тебе об этом со всеми подробностями, — можно подумать, что ты в это время был там и подслушивал, — заметила жена. — Ну да, я ему в этом призналась».

«Говори же, кто этот священник? — воскликнул ревнивец. — Говори скорей!»

Жена усмехнулась. «Я люблю, когда простушка-жена ведет умного мужа, как ведут за рога барана на бойню, — заметила она. — Впрочем, тебя умным не назовешь, — ты весь свой ум растерял после того, как впустил к себе в душу злой дух беспричинной ревности. И чем ты глупее и грубее, тем меньше это делает чести мне. Неужели ты воображаешь, муженек, что мои телесные очи столь же слепы, как твои духовные? Нет, они не слепы. Я с первого взгляда поняла, кто этот священник, который меня исповедовал, я тебя сразу узнала, но я решила, что ты у меня сейчас получишь то, на что сам набиваешься. И ты получил. Если б ты в самом деле был умным человеком, за какового ты себя почитаешь, ты бы не стал таким путем выведывать тайны своей верной жены, ты постарался бы рассеять вздорные свои подозрения, ты бы сообразил, что она тебе правду сказала и что в этой правде ничего позорящего тебя нет. Я тебе сказала, что люблю священника, но ведь ты же тогда и был священником. Стало быть, выходит, что я люблю тебя, хоть любить тебя и не за что. Я сказала, что когда он хочет со мной спать, то ни одна дверь не служит ему препятствием. Ну, а когда ты шел ко мне, хоть одна дверь бывала заперта? Я сказала, что священник проводит у меня все ночи. А когда ты ночевал не у меня в комнате? Только перед тем, как подослать ко мне служку, и я ему так и ответила, что священник ко мне не приходил. Только сумасшедший, ослепший от ревности человек может всего этого не понять. Ты по ночам стоял на страже у входа, а меня уверял, будто ужинал и ночевал не дома! Опомнись, приди в себя, если не хочешь быть посмешищем для всех, кто, как и я, знает о твоих проделках, и не ходи за мной по пятам. Уж если б я захотела наставить тебе рога и будь у тебя не два, а сто глаз, — клянусь богом, я бы тебя так сумела этим наградить, что ты нипочем бы и не догадался».

Незадачливый ревнивец воображал, что он очень ловко выведал тайну жены, но тут он понял, что остался в дураках. Он ничего жене не ответил и, придя к заключению, что жена у него умная и хорошая, перестал ее ревновать именно тогда, когда имел для этого все основания, начал же он ее ревновать, когда она не подавала для этого ни малейшего повода. Обретя почти полную свободу, умная жена предлагала теперь своему возлюбленному пройти к ней не через крышу, как кошки, а прямо в дверь и, действуя с оглядкой, много раз потом блаженствовала с ним и веселилась.

Новелла шестая

В то самое время, когда донна Изабелла принимает у себя Леонетто, к ней приезжает ее поклонник, мессер Ламбертуччо; вслед за тем возвращается ее муж; по ее просьбе мессер Ламбертуччо с ножом в руке выбегает из комнаты; муж провожает Леонетто до самого дома

Рассказ Фьямметты привел слушателей в восхищение; все нашли, что жена поступила совершенно правильно, — так, мол, дураку и надо. Затем король велел рассказывать Пампинее, и она начала следующим образом:

— Многие в простоте душевной полагают, что Амур сводит людей с ума, что по его милости люди, можно сказать, глупеют. Мне же это кажется заблуждением. Предыдущие повести доказали нам ошибочность подобного заключения, но все-таки я хочу еще раз вам это доказать на примере.

В нашем городе, где прежде всего было вдоволь, жила молодая, знатная, красивая женщина, жена одного доблестного и состоятельного дворянина. Одни и те же кушанья нам обыкновенно приедаются; иной раз нам хочется как-нибудь поразнообразить кухню, — так вот и эта женщина: муж не вполне ее удовлетворял, и она влюбилась в некоего Леонетто — юношу благовоспитанного и добронравного, хотя и не родовитого, Леонетто же влюбился в нее, а когда оба стремятся к одному и тому же, то, сколько вам известно, чаемое ими чаще всего сбывается, — так и тут: юноше и даме потребовалось немного времени для того, чтобы достигнуть предела их любовных мечтаний. Нужно же было случиться так, что в нее, красивую, очаровательную женщину, безумно влюбился мессер Ламбертуччо, ей же он был отвратителен и омерзителен, и никакого чувства она питать к нему не могла. Долго ей докучали его посланцы, но —безуспешно; наконец мессер Ламбертуччо велел передать ей, что он человек могущественный и что если она ему не уступит, то он ее опозорит. Зная, что от этого человека всего ожидать можно, она испугалась и рассудила за благо покориться.