Декалов
Шрифт:
Пречистенский, прищурив один глаз, взглянул на потолок и отвечал:
– От пятьсот пятидесятого – пятьсот двадцать шестого года до рождества Христова.
– Хорошо! А какой царь предлагал матери племянников Сципиона Африканского разделить с ним трон, и она отказалась?
– Птолемей Шестой.
– Весьма хорошо! Старайся… Ну, проводите меня кто-нибудь до другой квартиры, – заключил суб-инспектор, поднимаясь.
Пречистенский оделся в тулуп с калмыцким воротником и повел его из комнаты.
– Посвятите!
Оба исключенные подняли свечу до самого потолка. Как только суб-инспектор скрылся, семинаристы всходились по комнате и заговорили:
– А пожалуй, заправду донесет на старшого… ведь каждый день в трактире… инспектор уж знает, что он проиграл в бильярд общественную крупу…
– Что это суб-инспектор на вас напал? – спросили Семенова исключенные.
– Пусть его! – ложась на лежанку, проговорил философ, – много нуждаюсь я! По мне, хоть завтра в дьячки…
Исключенные отправились на полати.
Минут через десять пришел Пречистенский с розовыми щеками от мороза; он сел за стол и принялся списывать лекции профессора под заглавием: «Убеждения оратора на сердце». Вокруг него учили уроки мальчики, зажав свои уши.
Декалов сидел без книги и посматривал на товарища, Орлова, который, облокотившись на греческую грамматику, ел лепешку; он ждал, пока Орлов наестся, вытвердит урок и позволит ему поучиться по его грамматике: но Орлов, поглядывая по сторонам, внутренно радовался, что Декалова завтра ожидает гибкая лоза…
– Пречистенский! – крикнул с лежанки философ, – нет ли у тебя до завтра гривенника?
– Право, Егор Антоныч, нету: нынче отцу послал письмо…
– Орлов! – говорил Декалов, – одолжи хоть катехизиса…
Орлов помолчал и сказал:
– Я его в сундук запер…
На полатях исключенные пели: «Како не дивимся…»
Философ сошел с своего ложа, сел на скамью у стола и мрачно спросил мальчиков:
– Приготовили уроки?
– Нет, Егор Антоныч.
– Что же вы делали, пришедши из училища? Декалов! читай из катихизиса…
Декалов вышел из-за стола, стал среди комнаты (как этого требовала субординация) и в замешательстве перебирал ключи, висевшие у него под жилеткой, и ничего не отвечал.
– Эй, вы! приготовьте лозу! – крикнул философ ученикам.
– Егор Антоныч, у меня книг нету, – сказал Декалов.
– Кто ж тебе будет покупать книги? я, что ль? Эй! что же вы не несете?
– Лозы нету, Егор Антоныч, – крикнул один мальчик, вылезая из-под печки, – кто-то унес…
Философ подошел к полатям и спросил:
– Ильинский! пойдем, брат, в сад, нарежем березовых сучьев…
– Пойдемте…
Исключенный Ильинский оделся в худую свитку и отправился с философом в сад.
На улице была сильная метель; в саду с
– Ильинский, как бы добыть денег?
– Завалить надо что-нибудь, – отвечал Ильинский.
– Да уж я назначаю свой тулуп.
– Так надо идти к Аленке: она даст рубля два.
– Хоть бы рубль дала!
– Даст больше… Ведь у вашего тулупа овчины молодые…
– Только ты уж сам Аленке напиши расписку, а я постою на улице; мне не хочется срамиться…
Вскоре Ильинский и Семенов пришли в кухню, положили сучья в печку для распаривания и, завязав тулуп в узел, ушли к Аленке.
Мальчики поужинали с Пречистенским и легли спать.
Часов в одиннадцать пришел старшой, а с ним философы Детищев и Семенов, держа на цепи овчарную собаку. Исключенные проснулись оба и слезли с полатей.
– Где, где это вы добыли собаку?
– На улице поймали.
– А ведь она не простой породы… А знаете ли что? ее можно заложить…
– Да я нарочно поймал ее, чтобы поправить свои обстоятельства, – сказал Детищев.
– Ее фельдфебель Тесаков примет…
Семинаристы с час толковали про собаку, как старшой проигрался в трактире и пр., наконец, улегшись в постели, завели такой разговор:
– А что, господа? говорят, купец Окороков, что зарезался, ходит ночью по домам…
– Я тоже слышал… Говорят, его видели третьего дня на Волковой улице… Родным своим не дает покоя: каждую ночь гром, шум…
Старшой поправил свою подушку и проговорил: – Все глупости… *
– Что, Петр Петрович, вы не верите? – спросили все в один голос и притихли, ожидая решения старшого, как богослова, знающего все.
– Не верю. Все молчали.
– Но ведь, – начал Детищев, – в священном писании говорится, что тени умерших могут являться… Там аэндорская волшебница вызвала тень Самуила.
– Вопрос сомнительный… – произнес старшой. В это время какой-то из спавших мальчиков крикнул на всю комнату… Свечка погасла.
V НОЧЬ
Декалову снилось, будто он никогда и не был в училище, а живет в своем родном Кочергине.
Весна. Он с парнями в ночном, на поповском лугу…
Табун лошадей, фыркая, щиплет траву, а караульный с шестом ходит вокруг…
Месяц плывет по чистому небу… ночь теплая… Парни лежат в ряд у межи, подложив под головы армяки и узды и пр. Жаворонок умолк…
Полночь… все лошади лежат… утренняя заря обозначается яснее…
Парням не спится… Человек восемь собрались идти к реке; они проходят спящий табун и начинают спускаться под гору… В это время в вышине раздается утренняя, судорожно-радостная песня жаворонка…