Декаданс
Шрифт:
Почему все кричат на каждом перекрестке о своем похотливом желании размножаться? Ведь секс – это всего лишь инстинкт, половое влечение. Мне кажется, он – начало отношений между мужчиной и женщиной, а потом эти отношения перерастают в родственные, духовные и секс уже не нужен. Зачем тогда общаются души? Сексуальные физкультурные подвиги заменяются разговорами «как прошел день?», «что подарим маме на Новый год?», «куда поедем отдыхать?», «ну и козел же твой Момонский!» Романтичность шелкового пеньюара сменяется футболкой с надписью «Микки-Маус», а гладко выбритый
Секс – это азбука. Ты изучил ее в первом классе и начинаешь читать взрослые книжки, и азбука тебе не нужна. Почему я уже давно читаю худлит, а Серж еще так рьяно нуждается в азбуке? Как продолжать взаимоотношения в семье, если супруги находятся на разном уровне мироощущения? Нам нужны разные переживания. Сержу – бурный секс, а мне тихий, семейный уют.
Я курю в гостиной, смотрю на нашу свадебную фотографию в рамочке. Я – принцесса, он – сказочный принц, наши довольные лица излучают счастливую улыбку. Ну где же она сейчас, черт возьми?
– Пупсик, ты просто ангел! – довольный Сержик целует меня в лобик. Я же в этот момент представляю, что наступит завтра, потом послезавтра, и так каждый день Сержик будет хотеть меня, а его НЕТ. Каждый день я буду делать ему массаж, а он будет хлопать меня по попе, кусать ухо, называть грудь «титечки» и мутузить «киску».
Почему секс не может быть как праздник? Как нечто оригинальное, интересное. Разик в месяц, в два, а не рабочими буднями со стахановской долбежкой?
А может, это только для меня долбежка, а для остальных – нормальное времяпрепровождение? Может, просто все молчат о подобных проблемах? В фильмах не показывают, что случилось со страстным сексом двух влюбленных голубков после нескольких лет совместной жизни. Так же как и в кино, в нашем обществе не принято рассказывать о том, что происходит с сексом, с любовью, с отношениями.
– Серж, а как ты думаешь, зачем люди продолжают жить вместе, если их уже больше ничего не связывает, кроме совместного быта, общих друзей и привычек? – вдруг выпаливаю я и сама пугаюсь этого вопроса.
Мы не можем не то что искренне заниматься сексом, а просто искренне разговаривать. Я не могу рассказать ему о своих мыслях, в горле как ком застрял.
– Одиночество – очень хорошая штука, когда есть кто-то рядом, кому можно о нем рассказать! – нравоучительно улыбается Серж.
Он любит учить меня, наставлять, так сказать, на путь истинный. Но как он может чему-то меня научить, если он даже меня не чувствует? Не понимает, что у меня на душе? Мы живем друг с другом столько лет, но так и не знаем друг друга. Коммуналка, где соседу кажется, что он знает меня.
– Люди боятся одиночества. Вон Мамонские неделями друг с другом не разговаривают, секса у них нет уже несколько лет. Они на нас все время смотрят и завидуют! – он наливает себе бокал вина и вытягивает ноги на столе.
Я смотрю на его пушистые коленки, и почему-то именно они наводят меня на
– Мамонские общаются как кошка с собакой, иногда, кажется, они ненавидят друг друга, а разводиться не собираются, общие дети, общий бизнес, общий дом, друзья. Они так долго и мучительно строили этот свой мир, что сейчас у них уже нет сил сломать его и строить заново с кем-то другим.
– Но ведь ты не раз говорил мне, что нет ничего невозможного? Что Москву покорить так же легко, как светскую стерву, она лишь нагоняет страх своим неприступным видом, а на самом деле мечтает о покорителе.
– Да, но когда ты покорил, добился и понял, что не этого хотел и все получается не так, как ты ожидал, ты разочаровываешься. Разочарования – тяжелый багаж, давящий на плечи, с ним очень сложно жить, невозможно скинуть. Вряд ли ты пойдешь с ним брать Рим, в лучшем случае сил останется на колхоз.
– А что, Серж, лучше жить в руинах развалившегося мира, наполненного разочарованием, в развалинах?
– Люди больше всего на свете боятся одиночества!
– А ты боишься?
Серж самодовольно щурится.
– Нет, я самодостаточен. Я не знаю, чего я боюсь. Думаю, что ничего.
– То есть для тебя не было бы проблемой жить одному, ну, скажем, какое-то время?
– Ты же знаешь, я всю жизнь считал, что семья у человека должна быть одна. А остальное второстепенно. Так что благодаря тебе мне холостяцкая жизнь не светит.
Пустой разговор, искусственный, неужели он не понимает, как мне больно, как я хочу закричать? О том, что не понимаю, что происходит с нами, со мной, с нашими отношениями?! Домашний философ. Легко анализировать других, но как сложно препарировать себя!
Он наклоняется ко мне и чмокает в щечку. Вместе невозможно и врозь никак! Может, у нас такой же искусственный мир, как у Мамонских, а мы все никак не хотим этого замечать?
– Сержик, давай отдохнем, друг от друга, – вместо того чтобы поцеловать его в ответ, обливаю холодным потоком слов. Мне нужно разобраться в себе. Переходный возраст, наверное.
Я должна понять, как нам жить дальше. То ли мне снова изучать азбуку, то ли Сержа как-то быстрей научить читать книги?
– Что-о-о??? – зрачки Сержика расширяются, он хмурит брови и начинает тяжело дышать.
Не знаю другого такого человека, который в считанные секунды умеет трансформироваться из добросердечного хомячка в дикобраза.
– Милый, это не надолго, я поживу на даче, ты здесь. Я как раз давно не была в отпуске. И заметь, не разу не была в нем одна.
Я вопрошающе улыбаюсь, надвинув на лицо маску мольбы. Совсем не хочется его обижать, совсем не хочется портить ему настроение, но так же совсем не хочется себя и его делать несчастными.
– Кто он? – повысив голос, спрашивает Сержик.