Декабристы
Шрифт:
Прошли колодники. Подбежала Трубецкая. Смотрит, что-то в тряпицу лежит завёрнутое.
Нагнулась, подняла, гадает:
– Записка, наверное. Важное что-то.
Развернула она тряпицу.
– Батюшки мои! Подснежники...
Прижала Трубецкая пакетик к груди. Не сдержала слезу в глазах. Набежала слезинка, капнула.
Подбежала к дороге Волконская. Смотрит, что-то в тряпицу лежит завёрнутое.
Нагнулась, подняла, гадает:
– Записка, наверное. Что-то важное. А
Развернула она тряпицу.
– Батюшки мои! Подснежники...
Прижала Волконская букетик к груди. Не сдержала слезу. Расплакалась.
Трубецкой и Волконский и после собирали для жён цветы. То ромашки, то колокольчики, то сорвут багульника нежную веточку. Пройдут, бывало, колодники, глянешь - у дороги непременно лежат букетики.
Приметили это охранники.
– Глянь-ка, князья, кажись, блажью мучаются.
Блажь ли это, не блажь - не берусь судить. Не знаю, как ты, а я бы с неба, со дна морского жёнам таким бы достал цветы.
Г л а в а в о с ь м а я
ЦАРСКАЯ МИЛОСТЬ
УПАСИ
О том, что многих из них ожидает царская милость, декабристы узнали ещё до того, как примчался курьер из Питера.
Декабрист Михаил Нарышкин первым принёс эту весть товарищам.
Нужно сказать, что сам Нарышкин к этому времени был уже на свободе окончился срок его каторги.
Гадали тогда в Сибири, кому будет милость, какая милость.
Одни говорили, что всем разрешат вернуться теперь в Россию. Другие что милость коснётся лишь тех, кто не был 14 декабря на Сенатской площади. Третьи считали, что помилован будет тот, кто отличился в войне с французами.
– Всех простит государь, всех, - говорил Нарышкин.
– Не зря сюда скачет курьер специальный.
– Ну, а тебе какая же будет милость?
– спрашивали товарищи у Михаила Нарышкина.
– Думаю так, - отвечал Нарышкин, - вернёт государь мне военное звание и снова вверит драгунский полк.
До ареста Нарышкин был в чине полковника. Гордился высоким званием.
И вот прискакал из Петербурга курьер. Оказалось, что царская милость касалась лишь шести человек. В их число попал и Нарышкин.
"Что же Нарышкину будет?" - стали снова гадать в Сибири.
Собрали тех, кто попал под милость.
– Прощает вас государь, - заявил посыльный.
– Всем нам вернут военные звания, - зашептал Нарышкин товарищам.
– Разрешает вам государь вновь приступить к доблестной службе.
– А? Что я вам говорил!
– торжествует Нарышкин.
– Снова вернёмся в армию. Здравствуй, драгунский полк!
– Разрешает вам государь, - продолжает посыльный, - покинуть Сибирь и...
Совсем размечтался Нарышкин. Представил далёкий, почти забытый уже Петербург,
Мечтает Нарышкин и вдруг слышит слова курьера:
– Великой милостью повелевает вам государь ехать рядовыми в Кавказскую армию.
Не поверил Нарышкин своим ушам:
– На Кавказ, рядовыми?!
– Рядовыми, - сказал курьер.
Вот так милость!
Поехал Нарышкин.
Говорили потом декабристы: "Не страшен нам царский гнев. Упаси нас от царской милости".
"ДАЛЕЕ В СИБИРЬ"
Декабрист Михаил Александрович Фонвизин обратился к царю Николаю I с просьбой отправить и его на Кавказ.
Был Фонвизин генералом, соглашался ехать в действующую армию рядовым.
– Сам желает?!
– поразился царь Николай I.
– Так точно, ваше величество.
Хмыкнул царь.
– Дурново, Дурново!
Явился флигель-адъютант Дурново.
Рассказал государь Дурново про письмо Фонвизина.
– Ну, как думаешь?
– Пусть едет, ваше величество. Может, под пули как раз попадёт.
Задумался царь Николай I.
– Нет, - говорит, - рано.
К этому времени у Фонвизина ещё не окончился срок каторги.
– Пусть посидит, пусть посидит, - заявил Николай I.
– Послать на Кавказ мы всегда успеем.
Отказал Николай I в просьбе генералу Фонвизину.
Прошло несколько лет. Отбыл Фонвизин сибирскую каторгу. Снова пишет письмо царю. Снова просит о старом - послать его в действующую армию на Кавказ.
Прочитал государь письмо.
– Дурново, Дурново!
Явился флигель-адъютант Дурново.
Рассказал Николай I Дурново про письмо Фонвизина:
– Ну, как думаешь?
– На Кавказ его, ваше величество!
Посмотрел Николай I с усмешкой на Дурново, повертел пальцем возле виска: мол, не мозги у тебя в голове, Дурново, а каша.
– Нет, - заявил.
– Уж коли Фонвизин и сейчас на Кавказ желает, значит, в Сибири ему невтерпёж. А раз так, - царь Николай I хихикнул, пусть поживёт, пусть поживёт в Сибири.
При этих словах царь снова покрутил пальцем возле виска: мол, учись, Дурново, учись.
"В другое место, далее в Сибирь", - написал Николай I на письме Фонвизина.
Помчали жандармы Фонвизина ещё дальше в сибирскую глушь.
"РАЗРЕШИЛ"
Братья Муравьёвы, Никита и Александр, очень любили друг друга. Всегда и во всём один помогал другому.