Декабристы
Шрифт:
Похоронили казнённых на острове Голодай - тайно. Где - неизвестно. Могилы их до сих пор не найдены.
Г л а в а ш е с т а я
ПОНРАВИЛСЯ ЧЕМ-ТО СОЛДАТ ГОСУДАРЮ
ПЫЛЬ И ПАЛКИ
Свистят, надрываются, плачут флейты. Нескончаемо бьют барабаны.
Жах, жах!
– взлетают над строем и опускаются палки.
– Братцы, помилосердствуйте!
Солдаты стоят двумя рядами. Ряд перед рядом. Лицом друг к другу. В узком проходе идёт человек. Он оголён до пояса. Пригнулся, едва ступает. Взлетают палки
Разносится в воздухе: жах, жах!
Бьют барабаны. Надрываются флейты.
– Братцы, помилосердствуйте!
На плацу перед казармами идёт экзекуция. Солдат, принявших участие в восстании декабристов, прогоняют сквозь строй. Гонят их в Московском гвардейском, в гвардейском морском экипаже, за Невой на Аптекарской улице в лейб-гренадерском полку. Гонят на Украине в полках Черниговском, Тамбовском, Саратовском. Гонят в других полках.
Жах, жах!
Бьют барабаны. Надрываются флейты.
– Братцы, помилосердствуйте!
Ещё до того как окончилось следствие по делу декабристов-офицеров, специальные военные суды огласили приговор солдатам восставших полков.
Погнали виновных под палки. Называлось это - шпицрутены. Солдаты получали по четыре, шесть, восемь и даже двенадцать тысяч ударов. Не все из них вынесли столько шпицрутенов, не все из них выжили.
Но это лишь часть наказания.
Что заклубилось там вдалеке?
Пыль, пыль, пыль.
Чей громыхает голос?
– Левой! Левой!
Чей раздаётся шаг?
Это идут солдаты.
Солнце палит. Идут солдаты. Непогода, град. Идут солдаты. Развезло от дождей дороги. Идут, месят солдаты грязь.
– Левой! Левой!
– Живее, скоты!
– Живее!
Приказал царь Николай I отправить восставших солдат на войну, на Кавказ.
В ссылку идут солдаты.
ПОПУТАЛ БЕС
– С тебя всё началось!
– кричал при допросе на Михея Шутова командир Черниговского полка полковник Гебель.
– Когда бы не ты, не бывать на свободе злодею! (Гебель злодеем называл Сергея Муравьёва-Апостола.) Не возмутить бы злодею Черниговский полк!
Не отпирался Шутов в своей вине.
– Ваша правда, ваше высокоблагородие, ваша правда. Так ведь попутал бес.
В канун восстания Черниговского полка подполковник Сергей Муравьёв-Апостол был схвачен и арестован. Сидел он под караулом в селе Трилесы.
Начальником караула был фельдфебель Михей Шутов. Вскоре в Трилесах появились офицеры-декабристы. Шутов с караулом примкнул к восставшим. Сергей Муравьёв-Апостол был освобождён и стал во главе восстания.
– Когда бы не ты, - продолжает полковник Гебель, - из караула никто не посмел бы команды моей ослушаться. (Полковник Гебель призывал тогда солдат сохранить верность царю.)
Не отпирался Шутов в своей вине.
– Ваша правда, ваше высокородие, ваша
– Ты чуть не убил меня, - наседает полковник Гебель.
И это правда. Бросились тогда солдаты с ружьями на полковника Гебеля. Еле полковник спасся.
Не отрицает Шутов и здесь вины.
– Ваша правда, ваше высокородие, ваша правда. Не убил. В живых вы остались. Так ведь попутал бес.
– Дурак!
– закричал полковник.
– Так точно - дурак, - согласился Шутов.
– Оно же, конечно, раз поднял ружьё, так что же тут думать - коли без промаха.
Взвизгнул полковник Гебель, хватанул по щекам гренадера.
Михея Шутова двенадцать раз провели сквозь тысячный строй солдат, а затем погнали в Сибирь на вечную каторгу.
НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ
Когда войска стояли на Сенатской площади, Николай I подсылал к восставшим разных лазутчиков. Интересно было ему узнать, какие речи ведут декабристы, кого ожидают к себе на помощь, кто старший у них над войсками, много ль вообще солдат, что говорят в народе, забившем Сенатскую площадь.
Подходили лазутчики то тихо, осторожно, через соседние улицы, крадучись, то словно свои - в открытую, заводили беседы разные. Затем возвращались опять к царю, доносили о том, что видели.
Были посланцы в чинах и званиях, просто жандармы были, появлялись люди в партикулярном - гражданском - платье. А тут подошёл подпоручик гвардейский, совсем молодой, кудрявый.
Покрутился подпоручик возле народа, потом поравнялся с солдатской цепью, завёл разговор с солдатами.
Вначале осторожно, издалека: мол, погода сегодня неважная, мол, пробирает насквозь мороз. Гренадеры стояли в одних мундирах.
Какой-то усач поддакнул:
– Ваше благородие, как есть, всё верно. Аж холодит внутри. Оно, конечно, в казармах лучше.
– Да и дело как раз к обеду, - обронил невзначай подпоручик.
Забурчало в гренадерских желудках от этих слов. Представились каша и щи солдатские. Кто-то слюну глотнул. Сожалеючи кто-то вздохнул:
– Как раз в эту пору к еде команда.
Смотрит подпоручик - народ податливый. Решает, пора о главном. Глянул быстро по сторонам, нет ли из восставших офицеров кого поблизости. Голос до тихого сбавил:
– Покайтесь. Простит государь. Покайтесь!
Не ожидали солдаты таких речей. Ясно теперь гренадерам, кто перед ними такой и зачем он сюда пожаловал.
– Покайтесь, - снова сказал подпоручик.
Всколыхнулся солдатский ряд:
– Да что тут слушать. Бей ты его, кудрявого!
– Прикладом его, прикладом!
– А ну придави штыком!
Избили солдаты лазутчика. На четвереньках едва отполз.
Потом на допросах, когда задавали вопрос - кто же избил подпоручика, все отпирались: не знаем, не ведаем, и в глаза-то не видели, и слыхом не слышали.