Декабрист
Шрифт:
— Я просил у Александра польской короны, но он не дал мне ее! — сказал Лунину Константин. — А пытаться владеть ею, когда русский царь твой враг, — безумие!
— Итак, чем мы располагаем, ваше превосходительство? — обратился он к генералу Куруте.
— Сводно-Гвардейская кавалерийская дивизия: четыре полка и конно-артиллерийская рота и пять пехотных полков Литовского корпуса.
— Да, этого мало… Необходимо, чтобы нас поддержали русские корпуса и гвардия…
Как по-вашему, можно ли рассчитывать на заграничные дворы? — обратился цесаревич к Новосильцеву.
— Безусловно, Карл Десятый французский вас поддержит. Морально.
— Значит, нам следует заняться внутренними российскими делами. Лунин, позовите ко мне гонцов!
Лунин вызвал Ломоносова к цесаревичу.
— Ломоносов! — сказал Константин, кладя руку на плечо своему офицеру.
— Государь умер, мы осиротели. В этот час наш брат Николай решился похитить у нас права на русский престол. Я хочу, чтобы армия поднялась на защиту моих прав, и верных людей я вознагражу. Я велю тебе и прошу тебя — езжай к генералу от кавалерии Витгенштейну и передай ему мое повеление и на словах передай, что я его не забуду после победы!
— Приложу все усердие, ваше императорское высочество! — сказал Петр, отчетливо понимая, что обратного пути уже не будет. Но он привык рисковать собой, и только слабое беспокойство о том, что может случиться с женой и детьми, если противники победят и решат вернуться к обычаям истреблявшего врагов до корня Петра Первого, которого цесаревич Николай считает идеалом, шевельнулось у него.
Глава 18
Тульчин
Штаб Второй армии находился в местечке Тульчин Подольской губернии, в шестидесяти верстах к югу от Винницы. От Варшавы туда было семьсот пятьдесят верст. В день фельдъегерские дрожки делали по мерзлой земле двести пятьдесят верст, и к месту назначения они должны были приехать к концу третьих суток. Непрерывная езда выматывала Ломоносова. Его спутник, худощавый капитан Железнов, со впалыми от усталости глазами, действовал как механизм. Он грозился Сибирью станционным смотрителям за малейшее промедление в смене лошадей и поощрял нагайкой ямщиков, казавшихся ему слишком медлительными. Ни отогреться на станциях, ни толком напиться чаю они не успевали. Поднятый верх защищал людей от ветра, но не от холода.
К счастью, дорожные трудности не дополнились опасностью нападения, которая существовала со стороны враждебной партии. Хотя Петр вспомнил былые подвиги, и перевязь с шестью пистолетами заняла свое место у него на груди под кавалерийской шинелью.
Двадцать девятого ноября генерал-фельдцехмейстер Михаил Павлович Романов в сопровождении двух свежих эскадронов Клястицкого гусарского полка проехал Ригу. Гвардейские уланы почти все отстали, как и Сумской и Лубенский гусарские полки, встречавшие его на русской границе по приказанию командующего Первым корпусом Паскевича.
В тот же день, под вечер, Петр Ломоносов и его сопровождающий въехали в Тульчин, казенные улицы которого оживлялись тополями и чахлыми березками. Этот городок был расположен у слияния двух небольших речек — Сильницы и Тульчинки. Лет сто назад он перешел во владения графов Потоцких. Здесь возвели дворцовый ансамбль с богатой библиотекой. Когда же Суворова назначили главнокомандующим Юго-Западной армии, он жил в этом дворце. Теперь дворец занимал командующий Второй армией граф Витгенштейн.
Подъехав
— Из Варшавы к командующему армией! — объявил он дежурному офицеру, подошедшему на зов часового.
— Пойдемте со мной, его превосходительство в штабе! — сказал дежурный майор и повел его внутрь.
Командующий Первой армией, пятидесятисемилетний генерал от кавалерии Петр Христианович Витгенштейн, российский немец, был человеком храбрым. Об этом говорило его волевое лицо с перебитым еще в польскую кампанию носом — там, под началом Суворова, он получил свое боевое крещение. В 1812 году он прикрыл Петербург от корпуса Удино, победив его под Клястицами, но последующий ход боевых действий показал, что стратегическими талантами он уступает даже маршалам Наполеона, не говоря о самом императоре. Осознавая это, он проявил осторожность на Березине, которую многие сочли излишней и благодаря которой Бонапарт сумел уйти от русских. Это подтвердили два генеральных сражения, которые он проиграл Наполеону в роли союзного командующего в 1813 году, после чего уступил этот пост Барклаю-де-Толли.
В штабе находится сам главнокомандующий, седой, с осунувшейся типично немецкой квадратной физиономией. Здесь же находился его начштаба генерал-адъютант Киселев Павел Дмитриевич — несколько мелковатые черты его высоколобого лица выдавали осторожность, присущую этому умному и в общем незлому человеку. В свое время по поручению государя он проверял хозяйственную часть Второй армии, после чего командующего Бенингсена сменил Витгенштейн, человек не столь корыстолюбивый, хотя, конечно, не без греха. С ними находились генерал-интендант армии Юшневский, старший адъютант Фаленберг, адъютант Витгенштейна ротмистр Ивашев и бывший старший адъютант командующего, полковник Вятского полка Пестель.
— Здравие желаю, ваше превосходительство! — отдал честь командующему Ломоносов.
— Прибыл от его императорского высочества, цесаревича Константина!
— Какие вести вы привезли от нового императора в этот трудный час? Везде ему уже приносят присягу.
— Прочтите письмо, ваше превосходительство, — сказал Ломоносов.
Генерал разломал печати и пробежал письмо глазами. Затем поднял недоумевающий взор на Петра:
— Что сие значит?
— Все ли присутствующие заслуживают доверия?
— Да.
— Тогда позволите ли мне на словах изложить суть дела?
— Позволяю, черт меня возьми! — То, что всегда хладнокровный генерал от кавалерии выразился образно, показало, что полученное известие задело за живое. Присутствующие насторожились.
— Не успело тело государя остыть, как великие князья Николай и Михаил под смертельной угрозой вынудили цесаревича отречься от трона. Для того чтобы вступить в борьбу за свои права, ему нужна ваша поддержка. Тех, кто ему поможет в трудную минуту, он не забудет.
Наступила долгая тишина. Первым молчание нарушил полковник Пестель — решительный и разумный. Ему, сыну уволенного восточно-сибирского губернатора, которому с трудом удалось получить полк, чтобы сделать его лучшим в лучшей армии, теперь, быть может, удастся завоевать генеральские эполеты, а то и нечто большее…
— Нам следует на что-то решиться, господа: последовать зову чести и законного наследника, или трусливо помолчать в нашей провинции. Знаю, что Константина в армии любят, а Николая — нет. Глас народа — глас божий…