Дедушка и внучка

Мид-Смит Элизабет Томазина

— Где же ты была, Доротея? — спросил сэр Роджер.

Но тетушка Доротея уже выбежала из гостиной. Ее лицо пылало, она отлично сознавала, что, останься она в комнате, Дороти опять начнет допытываться о припадках, а вынести этого мисс Сезиджер уже не могла. Дороти медленно вернулась к деду.

— Она такая печальная, несчастная. Может быть, мы с тобой могли бы постараться сделать ее счастливее.

— Что ты говоришь? Моя дочь Доротея несчастна? — непонимающе переспросил сэр Роджер. — Этого

не может быть, у нее нет никаких забот.

— Она сказала, что всегда жила с заботами и печалями.

— Пустяки, дитя мое, какие пустяки.

— Она сказала, — продолжала Дороти, — что по-настоящему глубоко любила только одного человека — моего папочку.

Лицо старика потемнело.

— Не будем больше спорить о тете. Лучше поговорим о тебе самой. Ты очень необычная девочка, но мне с тобой удивительно хорошо.

— Я знаю, дедуля, — кивнула Дороти.

— Я уже не представляю, как раньше жил без тебя. Если бы тебя не было, мне было бы очень тяжело. И ты очень благоразумна. Например, сегодня ты так стойко отнеслась к гибели кролика.

Дороти мягко перебила деда:

— Он не погиб, он ушел. Вот что, дедуля, пусть Карбури или кто-нибудь другой унесет пустую клетку из моей комнаты. Она больше не понадобится Бенни. Теперь у него, наверное, золотая клетка на небе.

— Позвони, мое дитя, позови Карбури. Конечно, эту клетку не следует оставлять в твоей спальне.

Дороти позвонила, вошел Карбури.

— Пожалуйста, Карбури, — попросила Дороти, увидев старого слугу, — возьмите клетку моего Бенни, в которой прежде жил попугай, и унесите к себе. Пожалуйста, сделайте это поскорее.

— Пусть это будет исполнено тотчас же, — хмуро прибавил хозяин Сторма.

Карбури молча поклонился и отправился исполнять приказание.

— Знаешь, Дороти, — обратился сэр Роджер к внучке, как только закрылась дверь, — я думаю, моей маленькой девочке было бы приятно иметь другого любимца.

— Мне не нужно другого.

— А тебе не хотелось бы, чтобы у тебя был пони?

— Что? — Дороти подняла на деда загоревшиеся глаза.

— Маленький пони, на котором ты могла бы ездить, а еще дамское седло и хорошенькая амазонка [15] ? Что скажешь?

15

Амазонка — длинное женское платье для верховой езды.

Дороти схватила руку деда.

— О, милая узловатая рука, как я люблю ее, — почти пропела она, не в силах сдержать радость.

— Ты будешь любить твоего пони?

— Кататься верхом! Это будет так чудесно! Ах, как я тебя люблю, как я тебя люблю!

— Я завтра же куплю для тебя лошадку, — пообещал сэр Роджер, — и дамское седло. Амазонку тебе сошьют дома.

— Но, дедуля, неужели я буду ездить одна? Это будет грустно.

Старик глубоко задумался.

— Вот

если бы ты катался со мной, это было бы прекрасно! Мы могли бы уезжать далеко-далеко. Ты никогда не ездил верхом, дедушка?

— Конечно, ездил, ездил тысячи раз. Но я продал верховых лошадей, потому что считал это ненужной тратой.

— Дедуля, ты очень бедный?

— Нет, моя прелесть. С удовольствием могу сказать, что я не беден.

— Тогда мне страшно, очень страшно.

— Чего же ты боишься, дорогая? Я осторожный человек, если ты говоришь об этом, но я не бедный.

— Что значит «осторожный»? — спросила Дороти. — Неужели осторожным человеком называется тот, который очень скуп и страшно боится истратить деньги?

— Это очень некрасивое объяснение, Дороти.

— Знаешь, дедушка, есть многое на свете, что я люблю, — помолчав, проговорила Дороти, — и многое, что ненавижу. Ненавижу и некоторых людей. Я расскажу тебе, что мне противно и отвратительно. Я ненавижу сорные травы, жаб и змей. Змей больше всего! А людей я ненавижу таких, на которых ты совсем не похож.

Тут она порывисто и крепко поцеловала его, а потом продолжила с гримасой отвращения:

— Но больше всего на свете, сильнее всего я ненавижу деньги!

Большая рука сэра Роджера дрогнула, но не выпустила внучку из объятий.

— Что ты знаешь о деньгах, моя крошка?

— Ах, я хорошо знаю их! Дедуля, ты не жил в тех местах, где жила я. У меня было так много домов! Ты не знаешь, что значит быть несчастным. Таким несчастным, чтобы желать умереть, потому что деньги куда-то запропастились. И что значит радоваться, глупо радоваться, потому что они нашлись. И ты никогда не жил так, чтобы из-за денег умерла твоя любимая мамочка. О, дедуля, я ненавижу деньги!

Каждое слово внучки отдавалось в сердце старого сэра Сезиджера гулким ударом.

— Я немного устал, Дороти. И тебе пора спать, — промолвил он наконец.

Дороти замолчала и посмотрела на деда очень серьезно.

— Ах, но тебя, тебя я люблю, — и девочка покрепче обняла и поцеловала старика.

Соскользнув с его колен, Дороти вышла из комнаты.

Сэр Роджер остался размышлять об этом странном разговоре. Вскоре после ухода девочки в гостиную вернулась мисс Сезиджер.

— Доротея, — настойчиво спросил ее отец, — куда ты ходила сегодня?

— Только гулять.

— Смотри, не води ее слишком далеко. Помни, что она очень маленький ребенок.

— Она очень сильный ребенок, — возразила мисс Доротея.

— У тебя несносная привычка постоянно противоречить мне. Повторяю: она еще слишком мала для длинных прогулок.

— А я слишком стара для них? — в голосе Доротеи послышались слезы.

— Очень может быть. Ты вообще необыкновенно стара для своих лет. Я не видел никого, кто состарился бы так рано.

— Я не виновата в этом. Отсутствие веселья и радости иссушило мое сердце.