Дебютантка

Дивеева Лара

Мы не слышали звуков, но видели, как аплодирует толпа, стараясь поддержать проигравших. Мы радовались, что не оказались в их числе. И только белые крылья Треоста над головой напоминали, что это самое начало. Впереди еще четыре круга.

Мы видели всех, но нас не видел никто. Казалось дикостью, невозможностью — то, насколько обыденной была жизнь по ту стороны пелены. Нам не выйти туда, не связаться с родными и знакомыми. Мы здесь до конца. До проигрыша или…

Пелена осела, и перед нами снова возникла каменная стена храма. В ней появилась новая дверь.

Уже не в силах волноваться о том, что прячется за этой дверью, я заняла место в очереди. Все мы держались настороженно, неуверенные в том, каковы правила игры вне испытаний.

Рион шел впереди. Я не искала его, но моя магия и так подсказывала, где он находится. Она толкала меня, тянула, и было все труднее ей сопротивляться. Ей понравилось пить его свет, играть с его мглой. Если дать ей свободу, она ведь быстро насытится, не так ли? И тогда я перестану отвлекаться на зов стихий?

Рион обернулся, но мой взгляд соскользнул с его лица, и я отвернулась. Когда я посмотрела в следующий раз, его уже не было.

Я открыла дверь и спокойно, без замирания сердца шагнула в темноту.

И оказалась в катакомбах.

Увидев меня, лъэрды замерли. В разорванной одежде, грязные, как и я, они смотрели на меня с хмурым удивлением.

Я попятилась, но за моей спиной задрожала пелена.

— Почему я здесь? Как вы это подстроили?

— Мы ничего не делали, — ответил Рион. — Мы попали сюда через ту же дверь, что и ты. Треост решает, куда отправить нас между кругами испытаний. Это не катакомбы, а их копия. Смотри! — Он показал на стену, которую я разрушила силой Дэйн. Она была целой.

На столе стояла еда.

— Это тоже не наше, — сказал Ветер.

— Теперь наше! — Грязными лапищами Гилбер разломил хлеб и с жадностью впился в него зубами.

— Мы заперты здесь до начала второго круга? — Мне никто не ответил, и я сделала робкий шаг в сторону. — Тогда я пойду в мою… в комнату.

Я зашла в спальню, из которой недавно сбежала и в которую меня вернули светлые силы. Хорошо, что здесь есть мои вещи, кроме тех, которые я взяла в обитель.

Я еле двигалась от изнеможения. Села на стул, чтобы не запачкать кровать, и покачивалась от усталости. Еще минутка — и я все сделаю, все обдумаю… приму важные решения…

Раздался стук в дверь.

Не услышав моих возражений, Рион зашел в комнату и разжег огонь в камине. Я поймала себя на мысли, что впервые за многие годы сижу у горящего камина. Как в детстве в приюте, только там огонь был настоящий, а здесь магический без дыма и запаха.

Спальня сразу преобразилась, стало теплее и уютнее, на стенах заиграли блики огня. Не белого и страшного, а оранжевого, как солнце. Как искры мглы Риона. Как цвет его страсти.

Рион стоял спиной ко мне и смотрел на огонь. Потом показал взглядом на ванну, и я кивнула. Во мне осталась его сила, и я могла бы сама зажечь камин и нагреть воду, но…

Есть три вещи, от которых не отказываются — сила, счастье и правда.

Наполнив ванну, он сплел над ней сеть, чтобы нагреть воду.

— Считается, что

чем дальше, тем испытания сложнее, — сказал, соединяя вместе волокна света. — Но мне кажется наоборот. Первый круг самый тяжелый, потому что ты не знаешь, чего ожидать. Дальше испытания будут другими, но ты уже видела Треоста и понимаешь, на что он способен…

Рион говорил это для меня, чтобы успокоить, расслабить. Тихо рассуждал, пока нагревал воду.

Сам он не похож на человека, который тревожится о грядущем дне.

Я слушала его, и меня клонило в сон. Тело становилось тяжелым и мягким. Если бы не притяжение стихий, будоражащее до дрожи, я бы совсем расслабилась и уснула.

Такой голос может быть у мужчины, которому я поверю.

Я смотрела на Риона из-под полуопущенных ресниц. Он пытается завоевать мое доверие и преданность, чтобы с моей помощью создать новый источник для запределья. Поэтому и защищает меня, и старается сблизиться. Он не позволит мне выйти из игры, но и победить тоже не позволит.

Как же он хорош в своей попытке меня расслабить, растопить лед между нами!

Но я ему не верю.

Я вообще не верю ласковому мужскому голосу.

Об Эмире я не забываю никогда. И дело тут не в великой любви, а в великом обмане. Потому что человек я по натуре осторожный и на большую страсть не напрашивалась. Эмир сам напросился. И не просто напросился, а убедил, изменил меня, создал во мне эту потребность. А потом предал. Именно он добавил в пунш раскрепощающий порошок, именно он выбрал таверну жриц любви, где царила атмосфера вседозволенности и порока. Мы дружили с детства, он, я и Аннет, вот Эмир и решил, что пора закрепить дружбу тройной связью. Он поспорил с друзьями, что под действием пунша и порошка сможет нас уговорить. Поэтому и тащил нас в съемные комнаты, пока мы не протрезвели.

Но это так, предыстория, гадкий привкус. Самое худшее произошло дальше, под синим светом патрульной дуги. Я бежала к друзьям, пытаясь растянуть зеркало и защитить их обоих. Пыталась, но не могла, у всякого дара есть предел. И тогда я вытолкнула Эмира из-под дуги в безопасное место и побежала к Аннет. На меня обрушились десятки разрядов, и я не смогла удержать растянутое зеркало, не смогла защититься.

Я не справилась. Такое случается, все мы неидеальны. Пока я стягивала зеркало, оно продолжало отражать попадавшие в меня разряды, и один из них…

Рикошет.

Один из отраженных разрядов ударил в Аннет. Всего один среди многих, которыми ее глушила дуга. Но что, если этот разряд был решающим?

Я упала на снег, раненая и рыдающая от горя.

Я лежала рядом с бессознательной Аннет и смотрела на спину убегающего Эмира. Сначала я не могла поверить в предательство, думала, он бежит за помощью. Но шли минуты, а я так и лежала на снегу, обнимая умирающую подругу. Умирающую по моей вине.

Я лежала и ждала патруль.

Я не видела Эмира с тех пор. Нас выслали обратно в пограничье, но он ни разу не навестил Аннет в лазарете, не проверил, как я справляюсь, не помог.