Дебют
Шрифт:
— Я слушаю вас молодой человек. Кто вы и что вы хотели. — Кривясь от болевых ощущений, произнёс мужчина.
— Меня зовут Григорий, — шёл я вдоль стены, увешанной картинами на которых были изображены портреты молодых людей. — Отчество и свою фамилию я вам пока называть не буду. Вдруг действительно вам будет не по душе мой разговор. Скажу лишь то, что я не аристократ, которых вы так не любите последние пятнадцать лет.
Рощинский удивлённо нахмурил брови, смотря, как я остановился у невзрачного пианино, стоящего в тёмном углу комнаты.
— Вот
Положив руку на спинку пианино, я поджал губы, смотря на болезненно выглядящего аристократа.
— Вы говорили про пять минут сударь. Давайте продолжим.
— О чём нам с вами разговаривать? Я думаю не о чем Григорий. Если это конечно это ваше настоящее имя. — С напором в голосе произнёс Рощинский.
— Тут не соглашусь, — провёл я рукой по пианино, и сделал шаг от него в сторону мужчины. — Я пришёл к вам предложить вам то, чего вы, скорее всего, жаждите больше всего. А именно отмщения и успокоения души. Которая вот как пятнадцать лет убита горем. Ведь вы неспроста проводите большую часть времени в этом зале, где всюду портреты ваших почивших детей и супруги.
— Пошёл вон! — Вскочил рывком из кресла аристократ, и с силой ударил тростью об пол, словно позабыв о боли в теле. Мерзавец! Как смеешь ты, являться ко мне в дом и открывать свой рот ведя речи о моих детях! Ты и понятия не имеешь об этом. Убирайся из моего дома. Живо! — Заорал Рощинский.
Мария, было, дёрнулась к аристократу, чья духовная боль пересилила телесную, но я слегка поднял руку вверх, остановив её порыв, посмотрев при этом в глаза графу.
— Поверьте граф. Я знаю, о чём я говорю. Вы граф Эдуард Семёнович Рощинский, были женаты на третьей дочери князя Дуборского. От брака у вас было двое детей. Дмитрий и Елизавета. Пятнадцать лет назад при перевороте и практически гражданской войне аристократии вы потеряли жену и обоих детей. От вас открестился ваш род, и свалил всё на вас дабы не попасть под раздачу. Хотя так и не было доказано ваше участие в смуте пятнадцатилетней давности.
Жену обвинили в измене и казнили на правах войны. Сын также был обвинён и, судя по слухам после пыток, признался в измене, и так же был казнён.
Всё ваши попытки спасти его не увенчались успехом, а только привели к потере большей части вашего состояния.
Через месяц после этого Елизавету обвинили в распутстве, и связи с несколькими мужчинами. Началась травля, впоследствии которой ваша дочь, которая была не виновна, покончила с собой. И всё это на фоне разрывания и дележбы земель и имущества уничтоженного рода Дуборских. Это если вкратце.
— Убирайся. — Рухнул обратно кресло Эдуард, словно лишившись опоры, а на его левом глазу проступила скупая слеза.
— Граф, — сделал я шаг под ошарашенный взгляд Марии от моего рассказа. — Я пришёл сюда не для того, чтобы взрезать вам шрамы, которые до сих пор кровоточат. Я пришёл сюда предложить вам отмщение тем, кто приложил руку к смертям ваших близких.
Услышав фамилию ненавистного аристократа, Эдуард Семёнович поднял на меня взгляд и посмотрел мне в глаза.
— А вам чего с этого?
Я поджал губы и сделал ещё один шаг в направлении графа.
— Считайте, это будет моей платой и подарком вам за верность и ведение моих дел в кругу ненавистных вам аристократов.
Глава 14. Зимний гамбит.
Зима пришла как обычно нежданно и негаданно, а вместе с ней трескучие морозы и метели.
Я стоял в подвальном просторном зале, который расположился под трёхэтажном домом, на верхних этажах которого расположился ресторан, где звучала музыка. Приватные комнаты для больших и малых компаний. Дабы поиграть в азартные игры за закрытыми дверями в кругу друзей, или просто отдохнуть без посторонних глаз. А также маленькой гостиницы, которая могла потянуть на две, а то и три звезды отеля по местным меркам за приемлемую стоимость.
Сейчас в оборудованном для тренировок подвале под шипящие выдохи из десятка ртов, я наблюдал за тренировкой моих людей.
Отныне это был мой костяк, преданных людей. Ведь ещё после той уже далёкой встречи с графом Рощинским, при которой присутствовала Мария, последние сомнения в мой адрес у кучки бывших наёмников развеялись прахом, принеся мне полную и безоговорочную преданность.
Ведь, предложенное мной Эдуарду Семеновичу, словно проекция легла на их пестрящие шрамами и обидой души.
Отмщение старика, у которого отняли все, как и у них, скинув потом на дно жизни, могло дать им хоть и не полное, но отмщение собственных никуда не ушедших обид, и возможно даже некое успокоение.
Но и это было не всё.
Так как эти люди прошли, можно сказать, дно империи, если не поперёк, то вдоль, и естественно за кругом новой можно сказать семьи или братства, у них оставались связи.
Разумеется контраст от новой жизни под моим покровительством и целей, которые я преследовал и частично не скрывал и, не хранил в тайне, закладывая фундамент моего сообщества, привнося в их жизнь смысл.
Получив всё это, естественно они делились своей гордостью с другими людьми, которые слыша о кардинально изменившейся жизни знакомых, также начинали желать стать частью моего сообщества.
И я выполнял просьбы моих людей, вытягивая со дна их знакомых за которых они просили, давая кому-то работу, а кто, как и они обладал даром и был использован, давал путь в силовой блок костяком которого и стали те пятнадцать молодых несостоявшихся убийц на побегушках у Мёртвого взгляда.
Помогая своим людям, я давал им понимание, что ко мне всегда можно обратиться со своими проблемами, и я готов им помочь. Как и подобает тому, кому они вверились. Ведь моё общество выстраивается не на паразитировании своих людей.