Де ля нуи №2

Чур Катика

– Ну, слава Богу! – Дарья Петровна, шатаясь от смертельной усталости после бессонных ночей, поставила на табурет перед постелью куриный бульон с фрикадельками.

– Мамочка, – он откинул одеяло, сел на кровати, потянулся к бульону. На простыне темнели желто-бурые пятна.

К вечеру Славочка взял инструмент. Попробовал разыграться, но руки не слушались, пальцы превратились в негнущиеся палки. Дарья Петровна заметила припухлось на суставах. На следующий день сын не мог держать ложку, корчился от боли, смотрел испуганными глазами: «Ма, я не смогу больше играть?»

– Родненький мой, кровиночка моя, ты будешь играть, ты лучше

всех будешь играть, – она прижимала к губам каждый его палец.

Врачи сказали, что от неизвестной бактериальной инфекции началось воспаление суставов. Назначали антибиотики, противовирусные, положили в стационар, ставили капельницы. Славочке было 16 лет. Врачи долго перекидывали с места на место его карту, не в силах определиться взрослый он или еще ребенок, в результате определили в основное инфекционное отделение городской больницы. Дарья Петровна договорилась с главным врачом – ждала его до полуночи около подъезда дома – и тот разрешил ей спать в коридоре, недалеко от Славочкиной палаты. За это Дарья Петровна мыла полы в отделении и туалетах, убирала утки из-под тяжелых больных. В обеденный перерыв с двумя пересадками на трамвае и троллейбусе добиралась до дома, варила живительный бульончик с фрикадельками, кормила Катюшу, кричала на подвыпившего мужа, уныло стынущего на диване, заливала термос и неслась обратно в больницу. Славочку выписали через три недели. Облегчения не было.

Спустя пару месяцев, Дарья Петровна, ехала на 36-м автобусе после очередной консультации с городским медицинским светилой. Он расписал новый курс лечения и, заглянув ей в глаза, проникновенно сказал: «Вы должны понимать, мамаша, максимум – он будет держать чашку, ни о какой игре на скрипке не может быть речи. Суставы деформированы, обратный процесс невозможен. По крайней мере, такого я еще в своей практике не видел. А уже поверьте, я много чего повидал». На соседнем сиденье автобуса две женщины в деревенских пуховых платочках вели беседу, сильно окая.

– …И вот батя-то встал, как Илья Муромец с печи, и пошел. И пальцы –то его кривы полегоньку стали уменьшатся, и даже валенки прежние налезли.

Дарья Петровна встала, зачем-то нелепо размашисто перекрестилась не в ту сторону (с детства была атеисткой), нависла над бабами:

– Ради Христа помогите, сын погибает, – слезы полились по ее черным от горя щекам.

Женщина рассказала, что возила отца в Ставропольский край: приезжаешь, налево-направо, направо-налево, потом по прямой от автовокзала, станицу не помню, красными буквами написано, буква «А» упала и в траве валяется. Там Анна живет. Целительница, ясновидящая. К ней все едут.

Дарья Петровна в два дня собрала Славочку, Катюшу (с нетрезвым отцом оставлять было страшно), к полуночи съездила на вокзал, заняла очередь за билетами, купила на одну верхнюю и две боковые полки плацкарта три места до Ставрополя и отправилась в путь. Катюша радовалась, здоровалась со всеми в вагоне, с аппетитом ела, пила сладкий чай в подстаканниках, Славочка безжизненно свисал с верхней полки. Через два дня доехали. Местные жители несколько раз направляли Дарью Петровну с детьми по ложному пути, но на городском базарчике дородная продавщица творогом вспомнила: «Станица Полтавская, кажись, там Анка с мужем и живет сейчас. Мы с ней в одном классе учились» и сунула в рот Катюше кусок жирного творожка с изюмом. В Полтавскую на автобусе Дарья Петровна со Славочкой и Катюшей добралась только к вечеру.

Небольшие, но ухоженные каменные домики по одну сторону от дороги, по другую – поле, куинджевский закат, деревянная табличка «Полт..вская», буква «А» валяется в жухлой траве.

– Вы к Анне? – из ближайшего дворика вышел мужик и оглядел троих путников как товар.

– К Анне.

– Пятьсот тысяч сутки\комната. У меня как раз съехали жильцы. Через пару дней подойдет очередь. Поди займи пока, а я детей твоих в дом провожу.

– Курорт триста тысяч в сутки стоит, – возмутилась Дарья Петровна.

– Ты, небось, не на курорт приехала.

– Нет денег. Только на лечение и обратную дорогу.

Мужик оглядел Дарью Петровну со всех сторон: измученное лицо, застиранные руки, но грудь высокая, талия тонкая, бедра крутые, ноги, правда, как тумбы.

– Стирать, убирать, обед готовить умеешь?

– Пальчики оближешь.

– Седьмой дом, отсюда направо. Иди, запишись, будете в сенях спать, у меня там тепло, – он взял пожитки и пошел к дому.

Несмотря на поздний час, у дома Анны толпился народ, в окнах горел свет. Дарья Петровна подошла к отдельно стоящей кучке людей.

– Живая очередь?

– Нет, просто вечерние встречи. А записаться у Зинаиды – помощницы можно. Толкни калитку, постучись в дверь, – доброжелательно ответила молодая женщина в платке и длинном зимнем пальто с потертым норковым воротником.

Дарью Петровну встретила суровая Зинаида. Завела в маленькую комнатку – скорее кладовку, там стоял простой стол, табуретки. Открыла толстую студенческую тетрадь в клетку, взяла ручку, подняла глаза:

– Чем болеешь?

– Не я, сын. Суставы… а он скрипач.

– Завтра не приходи. Приходи послезавтра. Анна принимает с восьми утра и до пяти вечера. С 12 до 15 у нее обед. Суббота- воскресенье – выходной. Будешь ждать у дома. Если крикнут – зайдешь, нет – значит, на следующий день придешь.

– Ишь ты! – ухмыльнулась Дарья Петровна.

– Не ишь ты, – резко вскинулась Зинаида, – не огород копает, через свою кровь всех пропускает. Ей вообще два раза в неделю принимать надо, а не гробить себя, – Зинаиду задели за живое, ее лицо налилось кровью.

– Да я ж не знала, – потупилась Дарья Петровна, – как заведено, так и сделаю.

Вышла к людям, огляделась. Заметила неподалеку от дома Анны поляну, на которой впритык, одна к одной были разбиты палатки. В общей массе цвета военного брезента мелькали несколько разноцветных импортных куполов. Прошлась взад – вперед по улице, всюду полушепотом приезжие рассказывали друг другу о бедах, исцелениях, врачах, мытарствах. В станице, видимо, было заведено совершать этот вечерний променад горя и надежды. Кроме приема Анны делать тут было абсолютно нечего.

Дарья Петровна вернулась в дом к мужику. В сенях было, действительно тепло, к стене тулился большой топчан, накрытый кучей несвежих стеганых одеял, стояли колченогие венские стулья, затертый сервант с разношерстной посудой, и крохотный столик. Хозяин вынес из комнаты горячий чайник с плиты, копеечные печенюшки. В дом не приглашал. Все четверо уселись за столик, Дарья Петровна выложила остатки еды из поезда: спинку от жареной курочки в сухарях, два яйца, лимонные круглые конфеты в россыпь. Достала из серванта непромытые липкие тарелки, вздохнула, разломала надвое куриную спинку, положила детям и добавила по яичку. Печенье и конфеты высыпала в общую тарелку.