Де’Бинэ Сача
Шрифт:
Ты б попроще с Жюлем объяснялся. А то у толстяка от твоих мудреных оборотов, вон, аж глаз задергался, — хмыкнул под черепушкой Каспер.
— В общем, работы в доме на сегодня сворачивай. И людей по домам отправляй, — перевел я, спускаясь вниз по высоким мраморным ступеням. — Пусть ночью, как положено, отдохнут и выспятся. Ну а завтра, со свежими силами, все закончат.
— Всенепременно будет исполнено, ваше сиятельство, — скороговоркой заверил меня толстяк и, развернувшись на сто восемьдесят, поплюхал по ступеням обратно вверх.
Про
— Эй, как там тебя?.. — обернулся я, сойдя в последней ступени на утрамбованную земляную площадку.
Жюль, – напомнил Каспер.
— … Жюль! Че там насчет ужина?
Почти сбежавший в дом управляющий, развернувшись, доложил:
— Ужин, как обычно, будет подан в малой столовой к восьми часам, ваше сиятельство.
— Отлично. Тогда я тут пока по саду поброжу, аппетит нагуляю, — кивнул я.
— Как будет угодно, вашему сиятельству, — поклонился толстяк.
Вообще-то, это парк, а не сад, — поправила меня Каспер, когда я свернул на ближайшую земляную дорожку.
— Да пофиг, — отмахнулся я, с щенячьим восторгом пялясь на открывшуюся взору красоту.
Почти не пострадавший во время ночного нападения на поместье де’Бинэ парк, в итоге, произвел на меня даже большее впечатление, чем огромный особняк в его центре.
Ухоженный умелыми руками садовников, этот с большой буквы Парк являл собой настоящее произведение искусства, из сотен (если не тысяч) ярко-зеленых кустов непонятной «породы», мастерской стрижкой превращенных в живые скульптуры. Каждое из таких чудесных творений, до поры укрытое от рассеянного взгляда гуляющего по парку счастливчика бессчетным количеством ухоженных деревьев и клумб с цветами мириада оттенков радуги, выстреливало неожиданно сбоку от дорожки, поражая буйством фантазии средневекового ландшафтного дизайнера.
Кроме статуй-кустов, рассеченное стрелами земляных дорожек парковое великолепие дополнительно украшалось увитыми плющом и диким виноградом ажурными лавочками и тенистыми беседками, которых по огромному парку было разбросано просто несметное количество. Ну и вишенкой на торте в парковом ансамбле выступили, разумеется, сказочной красоты многокаскадные мраморные фонтаны, с золочеными статуями юных прелестниц в нижних чашах, под пенящимися струями воды бесстыдно сверкающих эротическими изгибами подтянутых тел. Всего таких фонтанов на перекрестках земляных дорожек я насчитал аж пять штук — один другого краше. Но, при этом, пройти до ужина я успел (двигаясь, к слову, достаточно быстрым шагом по ровным, как стол, дорожкам) от силы десятую часть парковых красот.
Впечатленный открывающимися буквально на каждом шагу красотами, удаляясь все дальше по земляным дорожкам, я и думать забыл об ужине. Однако привычный к красотам родного парка Каспер бдительности не растерял, и, сообразив как-то по положению заходящего солнца о приближении времени ужина, своевременно предложил мне глянуть на карманные часы. Нащупав на поясе массивную золотую луковицу, я удостоверился, что до времени «У» остаются считанные минуты, и, понукаемый требовательно заурчавшим животом, был вынужден, развернувшись, быстрым шагом мчаться обратно к дому…
По возвращении, у
Этого еще здесь нам до полного счастья только не хватало! — крайне раздраженно среагировал на явно знакомое транспортное средство Каспер.
— Может просветишь? — хмыкнул я на ходу под нос.
Дядька на ужин прикатил. Граф Шарль де’Казье, будь он не ладен! Ближайший родственник, считай, теперь наш по материнской линии, — проинформировал Каспер.
Пока он вещал, я почти добежал уже быстрым шагом до крыльца. И едва нос в нос не столкнулся с седовласым и седоусым дедком, в расшитом жемчугом серебристом камзоле, которому, аккурат при моем приближении, помог выбраться из остановившейся кареты спрыгнувший с запяток рослый лакей.
— Ох, мой бедный мальчик! — заголосил вдруг на всю округу незваный гость и тут же, не давая опомниться, заграбастал меня в ни разу не старческие объятья. — Знаю! Я все знаю!.. Какая трагическая, роковая случайность! Я ТАК сочувствую твоему горю, Сача! Нет, нашему общему, обоюдному горю! Ох-ох, мой несчастный, несчастный племянник!
Цену себе набивает, стервятник старый! — буквально по-змеиному зашипел в параллель с завываниями деда не жалующий родственника Каспер. — А на самом деле единственное, о чем фигляр этот горюет — это, что злодеи ночью не перебили всех де’Бинэ. Тогда б стервятнику, как ближайшему родственнику, все наши владения по закону достались… Да не молчи ты. Отвечай ему: дескать, рад приветствовать дорогого дядюшку. Что тронут его заботой и вниманием. И так же убит горем. И, разумеется, ценишь его сочувствие. Ну, и на ужин нахлебника этого не забудь в конце обязательно позвать.
Офигевая мысленно от лицемерия юного маркиза, я стал максимально корректно озвучивать отстранившемуся наконец родственнику наметанный Каспером текст приветствия.
Глава 15
Мое неожиданное возвращение из средневековья в современный Париж вышло фееричным.
— О, милый, как хорошо! Продолжай! Да! Да! Пожалуйста, только не останавливайся!.. — стенала подо мной, вцепившись длинными ногтями в спину, охренительно страстная девчонка.
Сууукааа!.. — завопил под черепушкой в унисон любовнице Каспер.
— Из… ви… ни… э… то… слу… чай… но… так… вы… шло… — запыхтел я в такт совершаемым фрикциям, оперативно подстраиваясь под набранный соседом высокий темп.
Обращался, разумеется, к обездоленному вновь Касперу, тело которого, верхом на распаленной красотке, я в очередной раз вопиющим образом узурпировал. Причем, на сей раз, эта оказия приключилась с беднягой не под занавес продолжительного сексуального марафона, а походу аж на самом старте полового акта.
— Все прекрасно, Сача! — горячо зашептала мне в ухо любовница, принявшая оправдания на свой счет. — Ты мой краш! Мне нравится, когда ты такой грубый и неистовый! Как тигр! О-о, даааа!..