Даже у королевы

Уиллис Конни

– Знаете, что я ненавидела больше всего до Освобождения? – невозмутимо спросила Карен, выливая остаток одуванчикового вина в свой бокал. – Гигиенические пояса.

– И эти картонные аппликаторы для тампонов.

– Ни за что не стану циклисткой, – заявила Твидж.

– Замечательно, – поддержала я.

– А сладкое будет?

Я подозвала официантку,

и Твидж заказала засахаренные фиалки.

– Кто-нибудь еще хочет десерт? – спросила я. – Или вина из примулы?

– По-моему, вы нашли прекрасный способ помочь своей сестре, – промурлыкал Байш, склоняясь к Виоле.

– А реклама «Модакса»? – не унималась мамуля. – Помните, там была такая шикарная девица в шелковом вечернем платье и длинных белых перчатках? А под картинкой написано: «Модакс, потому что…» Я была уверена, что «Модакс» – это такие духи.

Карен хихикнула:

– А я думала, что это сорт _шампанского_!

– По-моему, пить нам уже хватит, – вздохнула я.

На следующее утро, едва я вошла в контору, раздался телефонный звонок. Универсальный. Я испуганно посмотрела на Байша:

– Карен вернулась в Ирак, не так ли?

– Ага, – ответил он. – Виола сказала, что заминка в ее переговорах произошла оттого, что не могли решить, строить на Западном берегу Диснейленд или нет.

– А когда звонила Виола? Байш сонно потянулся:

– Я сегодня завтракал с ней и Твидж.

– О!

Я подняла трубку:

– Вероятно, мамуля хочет сообщить мне план похищения Пердиты. Алло?

– Это Евангелина, наставница Пердиты, – произнес голос в трубке. – Вот теперь вы, наверное, счастливы. Вы вынудили Пердиту смириться с порабощающим владычеством мужчин.

– Я?

– Очевидно, вы обратились к депрограмматору, и я хочу, чтобы вы знали, что мы собираемся подать на вас за это в суд.

И она отключилась. Телефон тотчас же зазвонил вновь. Опять универсальный.

– Какая польза от опознавательных кодов, если ими никто никогда не пользуется? – с горечью заметила

я, снимая трубку.

– Привет, мам, – произнесла моя дочь Пердита. – Мне показалось, что тебе будет приятно услышать, что я раздумала становиться циклисткой.

– Да ну? – сказала я, пытаясь приглушить ликование в голосе.

– Я узнала, почему они носят на руке этот красный шарф. Он символизирует их… ммм… «убил-и-съел».

– Ах, вот как…

– Ну, это еще не все. Наставница рассказала мне о вашем обеде. Так это правда, что бабушка Карен поддержала тебя?

– Да.

– Ух ты! Просто не верится. Но так или иначе, наставница заявила, что вы не стали слушать о том, как это здорово – иметь менструации, и без умолку твердили о негативных сторонах этого явления, вроде опухания, колик и повышенной раздражительности. Тут я спросила, что такое колики. А она говорит: «Боли при менструальном кровотечении». Я так и ахнула: «Какое еще кровотечение? Никто мне не говорил ни о каком кровотечении!» Мама, ну почему ты не сказала мне, что от этого идет кровь?

В свое время я рассказывала ей об этом, но почувствовала, что сейчас разумнее промолчать.

– И ты ни слова не сказала о том, что это больно! И о колебаниях гормонов тоже! Да какой же дуре захочется иметь все эти прелести, если можно не иметь! И как вы все это терпели до Освобождения!

– То было мрачное, тяжелое время, – произнесла я с пафосом, достойным жюри присяжных.

– Еще бы! Ну, во всяком случае, я с этим завязала, и моя наставница была просто вне себя. Но я заявила ей, что это – Решение Независимой Личности и она должна его уважать. Тем не менее я не собираюсь бросать вегетарианство. Даже _не пытайся_ отговорить меня от этого.

– Боже упаси!

– Знаешь, на самом деле во всем виновата ты, мама. Если бы ты с самого начала сказала мне, что это больно, ничего бы не случилось. Все-таки Виола права. Ты нам никогда ни о чем не рассказываешь!